Доменико резко встал, оттолкнув стул с такой силой, что тот с грохотом упал на пол. Все взгляды в ресторане обратились к нам, но мне было всё равно. Весь мир сузился до размеров этого холодного, равнодушного лица напротив.

– Я знаю, что говорил. Но ты, видимо, услышала лишь то, что хотела слышать. Я ведь предупреждал тебя, Настя. С самого начала. Всё, что я мог тебе дать – это защиту, комфорт, заботу о твоих нуждах. Но никогда – любовь.

– И где же эта твоя грёбаная забота? – голос мой сорвался на крик, и я уже не пыталась сдерживать слёзы, которые жгли щёки. – Я же… я же доверилась тебе! Рассказала тебе про свою семью! Про то, как они… как они со мной обращались! А ты… просто берёшь и отдаёшь меня им, как… как использованную игрушку! К чему всё это было?! Все эти слова, обещания, нежные взгляды… к чему вся эта чёртова романтика?! Зачем ты привёл меня сюда?! Чтобы пустить мне пыль в глаза своей показной нежностью, а потом… просто взять и уничтожить?!

Доменико смотрел на меня, и в его глазах, которые теперь казались мне чужими и холодными как лёд, не было ни капли раскаяния, ни тени сожаления. Лишь презрительная ухмылка тронула уголки его губ.

– Романтика? – он рассмеялся, коротким, отрывистым смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. – Ты слишком много возомнила о себе, Настя. Мы просто… хорошо провели время вместе. Не более того. Удовлетворили свои потребности. А сейчас мне нужно заняться бизнесом.

– Бизнесом?! – я задохнулась от возмущения. – Ты продаёшь меня?! После всего, что было между нами?!

– Я возвращаю тебя твоей семье. – поправил он меня, голос его был ровным и бесстрастным. – За что, разумеется, получу достойную компенсацию. Десять миллионов. В точности та сумма, за которую я тебя купил. Ты же не думала, что из-за тебя я начну войну с Братвой?

Каждое его слово было как удар ножом в сердце. Мир вокруг меня рушился, рассыпался на осколки, а земля уходила из-под ног. Десять миллионов… цена, за которую он стёр всё, что было между нами, превратив в пыль воспоминания о нежности его рук, о жаре его губ, о сладких обещаниях, которые он шептал мне в темноте. В голове стоял невыносимый гул, подавляющий все остальные звуки, как будто я оказалась под толщей воды, в тёмном, холодном мире, где не было никого, кроме меня и моей разрушающей, всепоглощающей боли.

Я смотрела на него – на этого чужого, холодного, безжалостного человека, в котором не осталось и следа от того нежного, страстного Доменико, в которого я так отчаянно, так безумно влюбилась, – и не могла поверить, что всё это происходит со мной. Что он так легко, так равнодушно отрекается от всего, что было между нами. Что все эти слова, взгляды, прикосновения были лишь жестокой, циничной ложью, прикрытием для какой-то ужасной, непостижимой игры, в которой я оказалась пешкой.

– Ты… чудовище. – прошептала я, чувствуя, как рассыпаюсь на тысячи острых осколков, а мир вокруг меня с оглушительным треском рушится. Жгучая боль, как раскалённый клинок, пронзила меня насквозь, отравляя каждую клеточку моего тела, выжигая всё живое в душе.

– Возможно. – он равнодушно пожал плечами, словно речь шла о погоде за окном, а не о моей сломанной жизни. – Но сейчас это неважно. Тебе пора идти.

Он отвернулся, не удостоив меня даже взглядом, давая понять, что разговор окончен, что я для него больше ничего не значу. Пустое место. Ничто. В этот момент что-то внутри меня сломалось окончательно, с тихим, жутким хрустом, как ломается сухая ветка под тяжёлым сапогом. Надежда, которую я так отчаянно, так безумно пыталась сохранить, питая ею свои измученные мечты, рассыпалась в прах, оставляя после себя лишь горький, едкий пепел разочарования и безысходности.

Меня захлестнула волна отчаяния, такая сильная, что я едва могла дышать. Воздух казался вязким, липким, обжигающим лёгкие. Я должна была бежать от него, от невыносимой боли, которая разрывала меня на части, от жгучего унижения, которое клеймом выжигалось на моей душе.

Не оглядываясь, спотыкаясь, я бросилась к чёрному выходу, слыша лишь бешеный стук собственного сердца, который отдавался в висках. Кровь пульсировала в ушах, заглушая все остальные звуки, превращая мир вокруг в сплошной, гудящий кошмар. Но не успела я добежать до двери, как мой путь преградили двое громил в чёрных костюмах. Они схватили меня за руки, не давая вырваться. Я начала вырываться, царапаться, кусаться, но они крепко удерживали меня.

– Пустите меня! – закричала я, но мой голос потерялся в шуме ресторана. – Помогите! Кто-нибудь!

Меня протащили через весь зал, словно какую-то преступницу, под презрительными, любопытными, равнодушными взглядами посетителей, и толкнули к блестящему, чёрному автомобилю. Рядом с которым стоял мой сводный брат Пётр. Его лицо, изуродованное шрамом, искривилось в злорадной, торжествующей ухмылке, как будто он с нетерпением ждал этого момента.