Однако, прежде, чем я успел задать Селиму вопрос, который уже вертелся у меня на языке, послышался пронзительный женский крик. На этот раз он был гораздо ближе и отчётливее. Мы втроём резко обернулись на звук. Кирилл и Катя быстрым шагом направлялись к нам. Лицо девушки было искажено гримасой ярости и отвращение, а её глаза метали молнии в сторону Елены. Если бы взглядом можно было убивать, то Лёля сейчас бы лежала у моих ног бездыханной.

– КАК ТЫ МОГ ПОЗВОЛИТЬ ЕЙ ПРИСУТСТВОВАТЬ НА ПОХОРОНАХ МОЕЙ СЕСТРЫ?! – закричала Катя, обращаясь к Кириллу, но не отрывая взгляда, полного ненависти, от Елены.

Моя девочка отшатнулась, но я успел среагировать и крепко перехватил её за талию, предотвращая падение. Внутри меня вспыхнуло раздражение. Я бросил на Кирилла испепеляющий взгляд. Конечно, я понимал, что Катя сейчас раздавлена горем и не контролирует свои эмоции, но моя девушка не виновата в смерти Алёны! Эта несправедливая агрессия была совершенно неуместна.

Кирилл, тяжело дыша, остановился напротив нас.

– Не обращайте на неё внимания, – устало бросил он, с явным укором посмотрев на Катю. – Она сейчас не в себе от горя. Когда немного остынет, то поймёт, как была неправа, и извинится перед Еленой.

Морозов резко обернулся к Кате и добавил уже с отчётливыми угрожающими нотками в голосе:

– Ne tak li, Katen'ka? – процедил Кирилл на русском.

– Da poshol ty znayesh' kuda, Pakhan?! – зашипела Катя, её глаза метали молнии. – Ty yeshcho i za etu… suku zastupayesh'sya?! Iz-za neyo Alona v mogile! Iz-za neyo! Ponyala, tvar'?! – она, дрожа от гнева, ткнула пальцем в сторону Елены. – Eto ty vo vsom vinovata!

– Chto ty nesosh'?! – рявкнул Кирилл, схватив её за руку. – Perestan' sebya vesti, kak malen'kuyu suchka i ne pozor'sya! Eto grobanyye pokhorony, a ne moya spal'nya!

– Otpusti menya! – выкрикнула Катя, пытаясь вырваться из железной хватки. – Mne plevat' na «pravila povedeniya»! YA iz-za vas poteryala sestru! A eta… stoit tut kak ni v chom ne byvalo!

– Ty blyad' oslepla, chto li? – процедил Кирилл сквозь зубы. – Pered toboy dva bossa mafii, i odin iz nikh yeyo paren' Tak chto sledi za svoim yazykom! Kak by ya ne khotel tebya zashchitit', no yesli ty yeyo khot' pal'tsem tronesh', on ne razdumyvaya pustit tebe pulyu v lob. YA na yego meste tak i by postupil, yesli by kto-to posmel oskorbit' tebya! YA uzhe molchu pro to chto ty pozorish' menya pered moimi soyuznikami.

– Katis' v ad, Kirill! – выплюнула она, наконец, вырвав руку. – I voobshche zabud' menya! Bol'she ne khochu videt' tvoyu rozhu. Vozvrashchaysya v svoy vonyuchiy N'yu-York, a ya ostanus' v Rossii. Nenavizhu tebya!

Катя резко развернулась на каблуках и, громко цокая ими по асфальту, пошла прочь, оставляя за собой шлейф ярости. Кирилл какое-то время молча смотрел ей вслед, его лицо было непроницаемым. Потом он тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам и, наконец, обернулся к нам.

– Приношу свои извинения за её поведение, – обратился он к моей девушке. – Катя сейчас совершенно не контролирует себя от горя и не думает о том, что говорит.

Лёля ответила ему мягкой, сочувствующей улыбкой:

– Ничего страшного, я понимаю.

Её слова, её взгляд, её сочувствие – всё было направлено на него, а не на меня. И это кольнуло меня неприятным уколом ревности. Я хотел, чтобы все её улыбки и добрые слова принадлежали исключительно мне. Если бы я не знал, насколько Кирилл одержим Катей, я бы, пожалуй, не сдержался и надрал ему задницу прямо здесь.

И оскорбления в адрес Лёли… я не пропустил их мимо ушей. Но должен был признать, что сейчас она действительно не соображала, ею двигало горе. Хотя безусловно, Кир был прав, мне очень хотелось пристрелить эту истеричку на месте. Хорошо хоть, что Елена не понимала по-русски.

Но тут вдруг раздался громкий хохот.

– Сочувствую я вам, друзья мои, – сквозь смех произнёс. Селим, – Женщины – это слабость и сплошная головная боль. И я никогда не позволю никому обвести меня вокруг пальца, как это сделали ваши женщины.

Я уже открыл рот, готовясь напомнить ему о некой рыжеволосой фурии, которая, судя по всему, довольно ловко вертела им, как хотела, но в этот момент раздался оглушительный взрыв. Ударная волна швырнула нас в разные стороны, мир вокруг погрузился в хаос из пыли, дыма и криков.

Я медленно приоткрыла глаза. Веки были тяжёлыми, и потребовалось невероятное усилие, чтобы их приподнять. Но вместо привычной, ясной картинки мира увидела лишь расплывчатое полотно, сквозь которое смутно проступали очертания предметов и двух фигур рядом со мной. Резкий запах антисептика царапал ноздри, вызывая тошнотворное ощущение. А где-то прямо над самой головой, или, возможно, чуть сбоку, назойливо и монотонно гудел какой-то медицинский аппарат. Его низкочастотная, ровная вибрация отдавалась в черепе тупой, пульсирующей болью, и каждый гудок, казалось, ввинчивался глубже в мозг.

Я инстинктивно попыталась приподняться, опереться на локти, чтобы хоть как-то изменить положение тела. Но в то же мгновение резкая, колющая боль, словно тысячи раскалённых игл одновременно впились в кожу, пронзила всё тело, заставив меня застонать.