Церемония прощания была проникнута красотой православного обряда: мягкое мерцание свечей, строгие лики икон, печальные церковные песнопения, густой, обволакивающий аромат ладана… Всё это создавало атмосферу торжественности и скорби, но не могло заглушить чувства невосполнимой утраты.

После отпевания в церкви процессия двинулась на кладбище. Несколько крепких бойцов Братвы, возглавляемые Алексеем и Кириллом, с достоинством несли закрытый гроб Алёны к заранее подготовленной могиле. Впереди шествовал священник, облачённый в ритуальные одежды. С кадилом в руке он мерно покачивал им, окуривая путь благовониями, и нараспев читал молитвы на старославянском языке, голос его эхом разносился по тихим аллеям кладбища.

Достигнув места погребения, бойцы аккуратно установили гроб на подставки. Собравшиеся расступились, образуя полукруг. Священник, заняв своё место у изголовья, произнёс трогательную речь об Алёне. Его слова, полные тепла и участия, рисовали образ доброй, щедрой девушки, которая беззаветно любила свою семью и друзей. Голос батюшки дрожал от едва сдерживаемых эмоций, когда он говорил о несправедливости безвременной кончины. Завершив речь, протоиерей совершил заключительный обряд и трижды бросил горсть земли на крышку гроба. Этот символический жест отметил начало самой тяжёлой части церемонии – прощания с усопшей.

Первыми к гробу подошли Кирилл и Катя. В их руках были букеты алых роз, перевязанных чёрными траурными лентами. Такие же цветы держали и остальные участники похорон.

– Мы никогда тебя не забудем, Алёна. – тихо произнёс Кирилл. – Покойся с миром. И клянусь, я позабочусь о твоей семье.

В этот момент Катя не выдержала и разрыдалась, уткнувшись в плечо своего мужчины. Кирилл крепко обнял её, пытаясь утешить.

– Ник, а кто это? – тихо спросила Елена, слегка наклонившись ко мне. Я также понизил голос и кратко объяснил ей, кто эти люди и какие отношения их связывали с Алёной.

Присутствие большого количества людей, особенно мужчин, явно нервировало её. Я старался как можно незаметнее поддерживать её, чувствуя, как дрожит её рука в моей. Сегодня почти все присутствующие знали, через какой ад ей пришлось пройти, и мне, как и ей само́й, хотелось, чтобы они видели её сильной, а не сломленной.

Когда подошла наша очередь прощаться, Елена не смогла сдержать слёз. Опустившись на колени перед гробом, она долго смотрела на портрет Алёны, установленный у могилы. Её губы шевелились, она что-то тихо шептала, но я не стал прислушиваться, уважая её горе и право на последние слова, адресованные подруге. Вместо этого я осмотрелся по сторонам, автоматически оценивая обстановку и убеждаясь, что всё спокойно.

Наконец, Лёля поднялась. Её ноги слегка дрожали. Я поддержал её, обняв за плечи, и сам на мгновение остановил взгляд на фотографии. Молодое, жизнерадостное лицо… Смотря на это, я с тяжестью подумал, что в этой войне, которая только началась, Алёна, к сожалению, будет далеко не последней жертвой.

– Спасибо, что спасла ей жизнь. Я никогда это не забуду.

Мы отошли в сторону, уступая место другим. Бойцы Кирилла аккуратно опустили гроб в могилу. Священник ещё раз прочитал короткую молитву. Затем каждый из нас бросил горсть на крышку гроба. Когда могилу засыпали, образовался небольшой холмик свежей, тёмной земли.

Когда церемония завершилась, мы медленно двинулись к выходу с кладбища, окружённые плотным кольцом моих бойцов. Я внимательно осматривался по сторонам, сканируя каждый уголок. И хотя ничего подозрительного не наблюдалось, меня не покидало гнетущее предчувствие, что что-то должно произойти.

Остановившись у нашей машины, я заметил Кирилла и Катю неподалёку. Девушка, возбуждённо жестикулируя, что-то горячо кричала ему, но из-за общего шума с разных сторон разговоров и шелеста листвы, я не мог разобрать ни слова. Но я должен был выразить им свои соболезнования, поэтому решил задержаться и дождаться, когда они закончат разговор.

В этот момент к нам подошёл Селим. Коротко кивнув мне, он перевёл взгляд на Елену.

– Как ты себя чувствуешь?

Лёля испуганно вздрогнула, инстинктивно прижавшись ко мне ещё сильнее, но быстро взяла себя в руки.

Я поспешил представить их друг другу:

– Этот… хм… невежественный мужчина – Селим Демир, глава турецкой мафии, – объяснил я, – Он с Кириллом помог мне вытащить тебя.

Елена, казалось, слегка расслабилась, услышав мои слова. Она посмотрела на турка и с благодарной улыбкой ответила:

– Спасибо, Селим. Я очень ценю, чтобы вы были рядом с Ником и помогли ему.

Демир молча кивнул и ответил едва заметной, почти неуловимой улыбкой, что меня откровенно удивило. Я практически никогда не видел, чтобы он улыбался.

«Похоже, его новый секретарь хорошо влияет на нашего мальчика», – с лёгкой иронией подумал я.