Я должна уйти. Он ищет повод поругаться. И я даю ему именно это. Если я останусь здесь, мне станет хуже.

Но я стою на своем.

Может, потому что я упрямая. Может потому что я тупая. Или, может быть, потому, что я понимаю, что под всем этим темным гневом скрывается человек, который скорбит о своем лучшем друге.

— Я ни в чем себе не льщу, — спокойно говорю я ему. — Все, что я хочу сказать, это то, что когда я была в низшей точке, Лахлан вмешался и напомнил мне, что я заслуживаю получать удовольствие. Как только могу.

— Это правильно? — насмешливо спрашивает Исаак, как будто его совершенно не интересует наш разговор. — Должно быть, это заставило тебя почувствовать себя такой особенной.

— Не специально. Просто… видела. А учитывая, что всю свою жизнь я чувствовала себя как рыба в воде, было приятно поговорить с кем-то, кто меня понял.

— Разве тебе не повезло? — он бурчит. — Чтобы так много мужчин были так готовы слушать. Захотеть понять тебя. Поистине избалована выбором.

Я делаю глубокий вдох. Не знаю, как долго я смогу сопротивляться собственному гневу, но на данный момент я копаю глубже, чтобы получить доступ к последним запасам моего терпения.

Он хочет драки. Я уверена, черт возьми, постараюсь не давать ему ни одной.

— Ты сообщил его семье? — Я спрашиваю.

— Конечно, я сообщил. Думаешь, я бы держал их в неведении относительно его смерти?

— Я просто спросила, Исаак…

— Задавай вопросы получше.

— Знаешь что? Тебе явно сейчас нужно побыть одному. Я собираюсь пойти внутрь.

Я уже отвернулась, когда он снова заговорил.

— Это твой чертов жених убил его, — выплевывает он. — Максим нажал на курок. Он стрелял в меня. Но меткость этого ублюдка никогда не была очень хорошей.

Я медленно поворачиваюсь. — Он мне больше не жених.

— Нет? — спрашивает Исаак. — Потому что у тебя, кажется, до сих пор какая-то болезненная озабоченность им.

— Серьезно? Мы вернулись к этому после всего, что произошло?

Он пожимает плечами, но его мышцы остаются напряженными. — Кажется, он считает, что ты все еще верна ему. Что ты все еще любишь его.

— Какое тебе дело, Исаак? — Я требую. — Тебе явно плевать на меня. Я только злю зверя, но на данный момент мне больше нечем заняться.

Его глаза снова вспыхивают. — Ты не знаешь…

— Ты и Максим абсолютно одинаковы.

Да. Определенно неправильно такое говорить.

Он мгновенно хватает меня, прижимая к своему телу. Столкновение выбивает воздух из моих легких, но я не успеваю прийти в себя, как смотрю прямо в его свирепые голубые глаза. Это похоже на то, как если бы ты смотрел в дуло пистолета.

— Какого хрена ты мне только что сказала?

— Убери от меня руки прямо сейчас, — говорю я так спокойно, как только могу.

Его хватка на мне усиливается. — Знаешь, я мог бы убить его, — рычит он на меня. — Я мог бы зарезать его, как гребаную свинью. Но я этого не сделал.

— Тогда, возможно, смерть Лахлана больше связана с тобой, чем со мной.

Его глаза расширяются. Его хватка на моей руке на мгновение ослабевает. Я не чувствую себя виноватой за то, что сказала. Если он собирается обвинять, то ему лучше быть готовым взять на себя и это.

Он отпускает мою руку и делает шаг назад. Он открывает рот, чтобы заговорить. Я готова на все. Для ярости. Для яда. За необузданную ярость.

По крайней мере, я думала, что готова ко всему. Но я была неправа.

— Может быть, ты права.

Мне кажется, что я стою на зыбучих песках. Я пытаюсь схватиться за что-нибудь, чтобы удержаться, но единственное, что находится в пределах досягаемости, — это он.

Я до сих пор не понимаю, почему меня так сильно тянет к Исааку. Каждый раз, когда он отталкивает меня, каждый раз, когда он дает мне еще одну причину ненавидеть его, я просто нахожу предлог, чтобы остаться.

Может быть, это как-то связано с тем, как у него вытянулось лицо, когда я возлагаю к его ногам убийство Лахлана. Как будто я только что отрезала маленькую часть его души.

— Я… Исаак… я не это имела в виду…

— Разве нет?

Его тон все еще язвителен. Однако он не просит жалости или сочувствия. Он даже не просит понимания. Он просто пытается пережить потерю, которую не ожидал.

— Что вообще случилось? — говорю я, отчаянно пытаясь удержать его от отступления за эту ледяную стену отчужденности, которую он так хорошо носит. — Я думала, что эта встреча должна была быть мирной. Безоружной.

— Максим не выполнил свою часть сделки. — Его голос — глухой хрип. Это заставляет мое сердце болеть. Как будто я заставляю его пережить этот момент, но на этот раз я чувствую каждую каплю его боли вместе с ним.