— Тогда почему ты и все остальные продолжаете намекать, что я… — она обрывает себя.

— Что подразумевается?

— Ничего.

— Думаешь, все остальные тоже пытаются тобой манипулировать? — спрашиваю я, поддавшись ее гневу. — Думаешь, это какой-то сложный заговор, чтобы заставить тебя остаться со мной?

Она качает головой. — Прекрати… перестань говорить. Ты путаешь меня.

— Не вини меня за это, — рявкаю я. — Ты запутались. Оставь меня в покое.

— Что это должно означать?

— Это означает, что ты ведешь какую-то внутреннюю битву за то, кто ты есть и чего хочешь. Часть тебя хочет меня, но ты просто слишком боишься признаться в этом.

— А ты?

— А я что?

— Что ты хочешь?

Я напрягаюсь, пытаясь разобраться в последствиях этого вопроса. — Мы это уже обсуждали, маленькая kiska. У меня есть то, что я хочу, потому что я беру это.

— Как будто ты взял меня.

Я жестоко смеюсь. — Я никуда тебя не водил, Камила. Ты пришла со мной.

Я в беспорядке. В полном адском бардаке.

— Дорогая, что случилось? — спрашивает Бри, как только слышит мой голос по телефону. — Что случилось?

— Это Исаак.

— Он причинил тебе боль? — немедленно требует она, ее тон становится твердым, как кремень.

— Не… я… нет, — хнычу я. — Не таким образом.

— Господи, Ками.

— Что?

— Это было совсем не убедительно.

Я делаю глубокий вдох, но не успеваю собраться с мыслями, как разражаюсь слезами. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я так плакала. Большие, булькающие слезы, которые заставляют меня чувствовать, что мне снова семь лет.

Я слышу, как Бри вздыхает и плюхается на их скрипучий диван. — Ками, дорогая, я могу позвонить Эрику. Я могу сказать ему, где ты. Ему потребуется некоторое время, чтобы добраться до тебя, но…

— Нет, нет, — быстро говорю я. — Прости, это было… Я чувствую себя идиотом.

— Хочешь начать звонок сначала?

Я слабо улыбаюсь и киваю.

— Ты киваешь, Ками? Потому что ты знаешь, что я не могу тебя видеть, верно?

Я смеюсь, задыхаясь на мгновение, прежде чем мне, наконец, удается взять себя в руки. — Извини. Да, я кивала.

— Так и думала.

— Откуда ты так хорошо меня знаешь?

— Я практически вырастила тебя, помнишь?

Вот так, снова наворачиваются слезы. — Я знаю, что ты это сделала. А теперь ты воспитываешь моего ребенка.

— Эй, ты же знаешь, что я люблю эту девочку, как родную.

— Конечно, ты делаешь. Ты обладаешь замечательной способностью любить. Это одна из твоих сверхспособностей.

— Дорогая, ты начинаешь меня беспокоить.

— Потому что я пою тебе дифирамбы?

— Потому что ты ведешь себя так, как будто позвонила, чтобы попрощаться.

Это на мгновение ошеломляет меня, и я понимаю, что столько же, сколько я переживаю, Бри проходит по-своему — задерживается на окраинах, беспокоясь обо мне на каждом шагу, но не имея возможности сделать все, чтобы помочь.

— О Боже, нет. Нет, конечно нет, Бри.

Она выдыхает. — Ну, спасибо, черт возьми, за это.

— В последнее время у тебя действительно язык моряка, — замечаю я.

— Я думаю, что нынешнее время в нашей жизни требует этого.

— Расскажи мне об этом.

Там короткая пауза. — Ты хочешь рассказать мне, что происходит? — спрашивает Бри. — Это связано с тем, что ты сказала Исааку правду?

— Нет, — говорю я. — Я не говорила ему о Джо. И я решила не делать этого.

— Действительно? — спрашивает Бри. Я не упускаю нотки разочарования в ее голосе.

— Думаешь, я ошиблась?

— Как я могу, если я не знаю всей ситуации? — размышляет она. — Я предполагаю, что у тебя есть веская причина или две.

— Да. По крайней мере, я так думаю.

— Хочешь рассказать мне, что это было?

— Я не могу ему доверять, — говорю я Бри. — И я тоже не доверяю его миру. Он дон Братвы, Бри. Как ни странно, ставки высоки. Я не хочу, чтобы Джо запуталась в этом мире.

— Она уже запуталась в этом, Ками. В тот момент, когда Исаак узнает, все изменится.

— Он не узнает.

Бри долго молчит. Слишком долго.

— Что? — Я спрашиваю.

— Я просто думаю, что это немного нереально. У него есть ресурсы, Ками. И как только он присмотрится поближе, он все поймет. Это только вопрос времени.

Я подавляю дрожь. Только вопрос времени. Это навязчивые слова.

— Меня уже много лет используют как пешку в двух мужских играх, — говорю я. — Я не хочу, чтобы Джо использовали таким же образом.