Конечно, отношения наши были странными. Они не входили ни в какие рамки. Но вот, в чем я была уверена на все сто: мы нашли друг друга, пока пытались найти себя.
Не знаю, сколько мы так просидели, но пришло время возвращаться – зимний воздух кусался все сильнее. Лицо Итана покраснело от мороза, что интересно сочеталось с его рыжей шевелюрой. Я поднялась на ноги, а потом направилась в сторону нашей тюрьмы.
Олли ждал нас на лавочке у входа – сидел с опущенной головой, спиной к нам. Под худи его плечи напряглись.
Я покосилась на Итана, поймала взгляд его ярко-голубых глаз – тот усмехнулся. Я стукнула его по животу и посмотрела на Олли – он стоял, спрятав руки в карманах, и издалека пялился на нас. Внутри меня зажглось знакомое пламя, и холод отступил. Взгляд Олли дарил мне жизнь. Притягивал меня, я чувствовала нашу связь костями. Я перешла на бег, фотоаппарат мотался на запястье, и Олли улыбнулся. Я быстро добралась до него – между нами не должно было быть расстояния.
Расстояние, демоны, судьба, время… все вы, подавитесь.
Олли поймал меня чуть не в прыжке – я обхватила его ногами. Из груди его вырвался смешок, и он уткнулся мне в шею. Одной рукой он меня придерживал, а вторую опустил на бедро. А потом отлепился от моей шеи и поймал мой взгляд.
– Готова к свиданию?
Я кивнула, и ноги мои снова ступили на землю.
– Почему ты ждал здесь? На холоде?
Рука Олли оказалась у меня на плече и притянула к себе. Подошел Итан.
– Я был внизу, а потом увидел вас в окно, но решил не мешать. – Олли пожал Итану руку. – Спасибо, приятель.
Сердце мое растаяло: два самых важных для меня человека будто бы синхронизировались. Губы сами растянулись в улыбке.
И тогда на место напряжения вдруг пришло осознание.
Скоро я выйду из Долора, ничем не скованная. Держа за руку любовь всей своей жизни. И в будущем у меня всегда будет тот, кому я смогу довериться.
После ужина и душевой мы с Олли добрались до его комнаты, и я замерла, прежде чем открыть дверь.
– Впереди вся ночь. Ты в безопасности. Никто не придет, никто не уйдет. Сегодня Новый год. Давай представим, что это первый наш Новый год. Первый в череде многих. Идет?
Вне всяких сомнений, та ночь все еще преследовала меня, особенно когда я пыталась заснуть в одиночку. Напоминала о прошлом. Та беззащитная девочка, которую я избегала десять лет, а потом, наконец, спасла и оставила позади, восстала вновь – и всего из-за одной проклятой ночи, прошлого Нового года. Призрак прошедшего Нового года. Мне не нужны были слова утешения от Олли, но он все равно произнес их без тени сомнения.
– Вперед, – выдохнула я.
Он чмокнул меня в макушку, а потом открыл дверь.
Олли умудрился достать красное вино и музыку. И не просто какую-то там музыку. Мою музыку. Мы часами выпивали, танцевали, смеялись, задавали вопросы «Волшебному шару» в телефоне. Эта ночь стала нашей.
До полуночи оставалось пятнадцать минут. Я качалась под «Bloodstream» Stateless. Меня подгонял жар алкоголя – Олли жадно наблюдал за мной с пола. Голодный, тяжелый взгляд, будто загипнотизированный, следил за мной. В уголках рта появились ямочки. Он сидел на матрасе без майки, в одних штанах. Одеяла и подушки отправились на пол. Я махнула бутылкой вина, одетая только в черный лифчик и спортивные штаны, которые чуть сползли. Волосы уже почти высохли. Комната кружилась.
Пьяная и свободная, я закрыла глаза, чтобы почувствовать всю силу его взгляда.
Я чувствовала себя живой.
– Идем, потанцуем! – позвала я Олли, медленно моргая.
Олли лениво провел рукой по груди и по усеянному чернилами животу, а потом, наконец, поднялся. Когда он оказался совсем близко, то вырвал бутылку из моих рук и поднес ее к губам. Он сглотнул и поставил бутылку на стол. Мокрые губы его блестели, в глазах горела жажда. Он подошел ко мне, сократив ненавистную дистанцию, и провел пальцами по моей руке.
– Не знаю, что понравилось мне больше, – протянул он, коснувшись моей ключицы. – Наблюдать за тем, как ты расслабляешься. Или быть причиной этому. Ты хоть представляешь, что творишь со мой, любовь моя?
Я покачала головой, и Олли чуть склонил свою.
– Я всю ночь держался. Твое дикое сердце так сильно бьется, так подходит бешеному твоему духу, что заляпать все это голыми руками было бы святотатством. Но все же… – Его пальцы пощекотали центр моей груди. – Удержаться я не смог.
Он перевел взгляд со своей руки на мои губы.
– Понимаешь дилемму?
Из-за алкоголя в Олли пробудился поэт. Слова лились из его рта рекой. Тон спокойный и медленный, он душил меня и оживлял вновь. С губ его, созданных Богом, стекал яд. Его пальцы путешествовали по моему обнаженному животу, а потом он приложил ладонь к моей талии. Песня стояла на повторе, и Олли положил телефон на стол другой рукой, не отрывая от меня лба. И мы танцевали.