Я повесил трубку, положил мобильник Мии обратно в карман и протиснулся в дверь.

– Спасибо еще раз, приятель.

Джинкс прикрыл глаза и кивнул.

– Всегда пожалуйста.

– Теперь ты занимаешься фотографией? – спросил Итан.

Мы прошли мимо той самой лавочки, на которой сидел мой отец, когда признался в обмане.

Брюс, мой отец, сказал, что он будет рад видеть меня дома, но больше не мог жить под гнетом лжи. Любил ли он меня на самом деле? Или я просто превратилась для него в обязательство? Может, я всегда была лишь оставшимся от матери багажом. Он потому особо и не смотрел на меня – я слишком сильно походила на мать. Если не считать карих ореховых глаз, я была ее копией.

– А ты не хочешь провести Новый год с семьей? Встретить его, как и все? – я снова щелкнула фотоаппаратом.

Прежде я видела Итана лишь в форме и в трусах, и никогда – в кожаной куртке, белой футболке и порванных джинсах.

Итан чуть склонил голову и посмотрел на меня так, словно давно раскусил.

– Вот так и сиди, – потребовала я и сделала еще одно фото, когда Итан потянулся к камере.

Как раз вовремя – успела спрятать карточку за спиной.

– Это не я, клянусь. Это камера хочет тебя трахнуть.

– Ага, и я ее сломаю, если ты сделаешь еще хоть одно фото.

– Разве ты не любишь фотографироваться?

Итан почесал щетину.

– Не-а.

Мы остановились у нашего дерева. Итан опустился на траву и посмотрел на меня.

– И, отвечая на твой вопрос, мы отмечали Новый год с сестрой. У матери Альцгеймер, она живет в доме престарелых. Отец умер от сердечного приступа через некоторое время после того, как матери поставили диагноз. Оливия была моей единственной семьей.

Я плюхнулась рядом с ним и откинулась назад. Итан ни разу не рассказывал о своей семье за все время нашего знакомства. Я упрашивала, пыталась услышать хоть что-нибудь, но не преуспела… до сего момента. И я воспользовалась случаем, внимательно впитывая все, чем он решил поделиться.

– А разве мама твоя не слишком молодая, чтобы попасть в дом престарелых?

– Нет, она родила меня в сорок три. Ей почти семьдесят.

– Часто ее навещаешь?

Итан сложил руки за головой.

– Это тяжело. Она смотрит на меня и не узнает. Полагаю, можно порадоваться ее болезни хотя бы потому, что смерть дочери никак на нее не повлияла.

Вот черт.

– У меня есть ты, Джетт. Ты – моя семья. – Он повернулся на бок, посмотрел на меня и подпер подбородок рукой. – А рассказываю я тебе обо всем этом потому, что, несмотря на то, что Мастерс вернулся, ничего не изменилось. Я его принимаю. Приветствую засранца с распростертыми объятьями, раз ты решила провести с ним остаток жизни. Но ничего между тобой и мной не поменяется. Если бы я подумал, что этот парень не сможет о тебе позаботиться, если бы хоть на секунду в это поверил, если бы он… не любил тебя больше, чем люблю тебя я, он бы уже исчез.

Горло сдавило. Я смотрела вперед, на плывущее по небу облако. Слова Итана повторялись в голове, словно заезженная пластинка.

– Да, ты все правильно услышала, – Итан снова откинулся на траву. – И я знаю, что ты тоже меня любишь. Но совсем не так, как любишь его. И я с этим смирился. Однажды придет и мое время. Я найду ту единственную, но наши отношения с тобой все равно не изменятся. Ты. Моя. Семья.

Пальцы Итана нашли мои в траве. Я закрыла глаза.

– Зачем ты мне об этом рассказываешь? Почему мне кажется, что ты со мной прощаешься? Что скоро произойдет что-то плохое?

– Когда ты отсюда выпустишься, я уеду из страны. Мне нужно будет ненадолго исчезнуть. Я устал от этого места, от людей, от всего, блин, устал. Все здесь напоминает мне о сестре. И я думал, что справлюсь. Правда. – Он сжал мою руку и притянул меня поближе, обняв за шею.

Давно мы не были так близки. Мне это нравилось. Все вокруг менялось, но преданность Итана ко мне была непоколебима.

– Ты – причина, по которой я смог все это пережить. Люди двадцать лет плевали на тебя и оставляли позади. Но мой отъезд ничего не значит. Ты всегда сможешь со мной поговорить.

– А куда ты поедешь?

– Понятия не имею.

– Не забывай обо мне, Итан.

– Никогда.

– Поклянешься на мизинчике? – Я отпустила руку и протянула ему мизинец.

По голубому небу плыли облака. Итан сделал глубокий вдох и наконец ответил:

– Да, Джетт.

Он поднял руку и схватился за мой мизинчик своим.

– Я клянусь.