Я собрал ее волосы одной рукой и прижал к себе. Грудь к груди. Сердце к сердцу. Наши дыхания и ритмы наших сердец идеально совпадали. Нам нужно было только оставаться вместе. Я был уверен: держась друг за друга, мы переживем все на свете. Нам ничего больше не будет нужно: ни воды, ни еды, лишь пристанище, которым мы станем друг для друга. Нам даже не нужен будет секс. Только объятья – тела, прижатые друг к другу, почти превращающиеся в единое целое. Как и должно было быть.

Мы сидели так, обнявшись, не совсем уверенные, где заканчивается мое тело и где начинается ее. Она провела остаток ночи, рассказывая мне о последних девяти месяцах, обо всем, с чем она пыталась справиться. Иногда мне приходилось останавливать ее и дожидаться, когда боль в груди чуть поутихнет. А иногда я радовался: например, когда она сообщила, что у нее двойное гражданство.

Эта информация совершенно меняла мой изначальный план.

– Ты знаешь, кто твой биологический отец? – спросил я.

Мия покачала головой.

– Да и какая к черту разница.

– А хочешь узнать?

– Нет.

– Хорошо, – я одарил ее едва заметной улыбкой. – Тогда у кого мне просить твоей руки?

– У меня.

Я усмехнулся и чмокнул ее милые губы.

– Я скучал по тебе каждый день, любовь моя. Даже тогда, когда не был собой – внутри меня зияла огромная дыра, – я положил руку на сердце. – На месте этой пустоты должна была быть ты.

Мия слегка улыбнулась и смущенно качнула головой.

– По этой чертовой улыбке я тоже скучал.

Она выдохнула со смешком.

– Да, и по этому чертовому смеху тоже.

Наши взгляды встретились, и смех ее затих.

– Я не делала этого, Олли. Не делала. Я бы никогда.

Я держал ее лицо в ладонях.

– Знаю. И я все решу. Я вытащу тебя отсюда, даже если мне придется организовать побег. Хорошо?

Она кивнула и свернулась у меня на коленях, уткнувшись в шею. Ее затвердевшие розовые соски мазнули по моей груди, а я гладил ее по рукам и по спине. Дружок мой расслабился – сейчас он ни в чем не нуждался.

Мия уснула прямо на мне, ни разу не пошевелившись. И я понял, что давно не чувствовал себя таким целым, спокойным и обновленным. Я не смыкал глаз: проводил по каждому дюйму ее спины, снова и снова, касаясь каждой раны. Молча благодарил Господа за то, что раны эти не столь глубоки и не добрались до самой ее души. Ее свет остался нетронутым. Тот самый свет, который мы так долго искали. Этот идиотский шутник не добрался до него. И я готов был отыскать его.

Вскоре в дверь постучали, и я откинул голову назад, уперевшись в стену.

Держа на руках любовь всей своей жизни, я склонился влево, чтобы поднять с пола футболку.

– Мия, – прошептал я, поднимая ее потяжелевшее тело с груди и просовывая ее голову сквозь дырку в моей футболке.

– Останься со мной, – пробормотала она, просунув в рукава руки.

Моя белая футболка накрыла ее груди. Я обхватил ее руками и положил на матрас.

– Я никуда и не уходил, – прошептал я ей на ухо и поцеловал в лоб. – А теперь закрой глаза, милая.

Я поднялся и проследил за тем, как Мия сворачивается в клубок и засыпает. Мой ангел. Доктора видели в ней изъяны, болезнь психики, но я видел лишь силу: мощный ум и способность защитить саму себя от этого ума, если потребуется.

Люди, неспособные понять и принять чью-то сложность, во всем винили болезнь. Люди, которые не в силах были посадить тебя в какую-то из коробок, уходили. Те, кто не мог с распахнутыми объятьями встретить тех, кто отличается от них, часто все упрощали.

Но там, где они видели изъяны, я видел благословения.

Ее прекрасный разум позволил ей выжить. Благодаря ему она стала бойцом.

Я поправил резинку штанов, натянул через голову худи, встал на колени и поцеловал Мию в последний раз, прежде чем уйти.

Скотт ждал меня за дверью, подпирая стену и скрестив на груди руки. Он уронил подбородок на грудь и оторвался от стены, и я молча последовал за ним.

Полдня прошло быстро. Как по маслу. Я молчал и прислушивался, потому что был нацелен на победу. Операция «спасти Мию» началась. Когда она вернется – безо всяких безобразных записей в личном деле, – я перейду ко второй фазе операции: найти чертова шутника, как называла его Мия. «Шутник» звучало слишком по-детски для того, через что ей пришлось пройти.

Мы со Скоттом пришли к слабому пониманию. Он меня прикрывал, но я дал ему понять, что после совместной работы видеть его больше не хочу. И слухов о том, что он с Мией, тоже не хочу больше слышать.

Я никогда не был особо ревнивым: в Мие я уверен. Но это вовсе не означало, что мне нравилось видеть ее с другим и подгибаться под тяжестью слухов. Я никогда не выговаривал Мие за людей, с которыми она сблизилась. Которых любила. Найти того, кто примет тебя и полностью поймет тебя – трудная задача. И если ты решишь заставить своих любимых разорвать подобные отношения, то навредишь лишь себе самому.