– Поверить не могу, что уже октябрь, – обрадованно заявила доктор Конуэй, растянув губы в улыбке. – Совсем скоро Хэллоуин, мой любимый праздник! Мы с Марком каждый год устраиваемся у подъездной дорожки и раздаем конфеты. Видеть, как маленькие дети…

Она продолжила восторженно лепетать, а мои мысли вернулись к событиям в душевой. Что-то тогда в Олли изменилось.

Он сражался. Я услышала это в его голосе. Увидела в его глазах. Почувствовала, как энергия битвы исходит от него. Ощутила в его объятьях. Хватило одного взгляда, чтобы он выбрался из своей мрачной грусти, готовый вызволить меня из кошмара. Мое сердце дрогнуло от одной только мысли о том, что он вернется ко мне. Наша любовь стоила того, чтобы за нее бороться, и Олли сражался изо всех сил.

Он сказал что-то Итану, когда выходил из душевой. Я не услышала, что именно, слишком далеко стояла. Но что бы Олли ни сказал, Итан изменился. Я заметила это, когда он пришел ко мне в комнату тем вечером.

Он разделся до трусов и забрался в мою постель. Мне даже кошмар не приснился, но он все равно прижался ко мне безо всяких объяснений.

Олли подобрал нужные слова.

Так же, как подобрал всегда и для меня.

Мы заснули. Я продрала глаза несколько часов спустя, тогда рука Итана оказалась на внутренней стороне моего бедра. Он мягко держал меня и что-то бормотал во сне. Его твердый член прижимался куда-то между моих ног. Мне стоило бы разбудить его и отползти подальше, у меня была на это причина. Очень важная – Олли. Но я не смогла этого сделать.

Я хотела, чтобы Итан нуждался во мне, чтобы он хотел меня. Но я не была в силах понять это желание. И потому я снова заснула, позволив его рукам шарить где угодно и не убирая его стояк. Он что-то бормотал мне в ухо – слов я не разобрала.

Итан проделывал это каждую ночь: мы не разговаривали, но его руки клеймили меня. Я засыпала в теплоте его объятий, представляя на его месте Олли. Притворяться было куда легче. А Итан продолжал дотрагиваться до меня так, словно ему было, что доказывать.

– Мы каждый год одеваемся Мортишей и Гомесом Аддамсами. Из «Семейки Аддамс». Современные детишки нас не узнают, но для их родителей мы самый настоящий хит, – заливалась соловьем доктор Конуэй, когда я, наконец, вновь обратила на нее внимание.

– Мило. – Я сделала вид, что мне в самом деле интересно.

Притворилась, что слушаю ее.

Но доктор Конуэй пронзила меня знающим взглядом и достала из стола бумагу. Скрестив ноги, она из друга превратилась в доктора.

– Как справляешься после визита отца?

– Вы о человеке, который никогда им не был? И врал об этом двадцать лет? Справляюсь просто фантастически.

Лицо ее погрустнело.

– У тебя, должно быть, целая куча вопросов.

– Не о нем… – я выглянула в окно, проследив за каплями дождя. – Если честно, у меня в жизни сейчас и так немало всего происходит. Нет времени думать, как все это на меня влияет.

– Ты должна позволить себе чувствовать боль. У тебя есть на нее полное право.

Боль? Мне было больно, да, но не из-за того, кто утверждал, что является моим отцом, а потом забрал у меня это знание. Мне было больно из-за друзей, которые оставили меня. Из-за Джейка. Брии. Тайлер. Я совершила ошибку, написав об их тайнах в записной книжке, которую украли. Эта троица с ужасной легкостью исключила меня из своего круга общения.

Наступил октябрь, а это значило, что до выпуска осталось полгода. Я не могла показать слабость своему обидчику. Пусть он показал всему Долору страницы моего дневника, пусть подложил дохлое животное мне в комнату и стекло на мой матрас… но я не стану участвовать в этой дурацкой игре. Только через мой труп.

И все же часть меня верила, что во всем виноват Джуд. А другая часть считала, что за этим стоит женщина. Парень может изуродовать кошку. Но расписать стены и украсть дневник? Это девушка. Неужели со мной играют сразу два человека?

– Мия?

– Да? – на автомате отозвалась я, тут же посмотрев в лицо доктора Конуэй.

– Твой отец… как ты справляешься?

Замечательно, мы все еще об этом говорим.

– Не называйте его так.

Она нахмурилась и опустила плечи.

– Как же тогда его называть?

– Брюс, – отчеканила я.

Имя это так странно ощущалось на языке. Но мне некогда было думать о Брюсе. Или о том, кто был моим настоящим отцом. Я хотела лишь дожить до конца срока, который мне тут отбывать. Лучше вообще об этом не думать. Потом заполучу записи о своем рождении… через компьютер.

– Знаете, у меня ведь двойное гражданство. Я могу остаться здесь, в Британии.

– А ты этого хочешь? – спросила доктор Конуэй, и я кивнула.

Только в этом я была уверена с тех пор, как покинула Пенсильванию.

– Я могу помочь тебе, но сначала придется вернуться в Штаты, чтобы кое-что решить с судьей. После выпуска. И тебе нужен план. Что ты собираешься делать после Долора? Продолжишь учебу? Где будешь жить? Где работать? У Долора отличная программа для…

– Хорошо-хорошо… – оборвала ее я и откинулась назад в теплом кожаном кресле.

Слишком много вопросов. Слишком быстро.