– Одинокие. И мир сам отправил их во тьму. И потом мир эгоистично плачется по ним, потому что жертва его решила обрести покой – а их вместо этого бросают прямиком в зыбучие пески, прямиком в песчаную бурю. Мир стоит над их могилами, бросается словами «эгоисты» и «а подумали ли они о своей семье и друзьях»? И вот мы снова там, в самом начале, сделали круг. Думаем о том, как смерть их повлияет на нас, но не думаем об их боли до смерти.

– То есть, совершить самоубийство – это нормально?

– Нет, Мия, – он успокоился и притянул мою руку к груди. – Но если бы мы проявили больше сочувствия. Попытались понять, выкинули все шаблоны, коробки и социальный статус… может, тогда бы до такого и не дошло.

Он поймал мой взгляд, я почти видела, как в голове его крутились колесики.

– А теперь расскажи мне, чего хотел Скотт?

– Времени. Ему плохо. Я ему нужна. Сегодня.

– Я о чем-то не знаю?

– У Итана никого больше нет, Олли… только я. Я не знаю, что с ним конкретно происходит, но он всегда так ведет себя после суицидов. Уверена: одно то, что ему приходится смотреть на тела и разговаривать об этом с людьми, может сломать любого.

Если кто и сможет его понять, так это Олли.

Олли кивнул, и мы пошли дальше.

– Молодец этот Скотт. Устроил настоящее шоу с чувством вины, – пробормотал он, ни к кому особо не обращаясь и отвернувшись от меня. – Я тебе не хозяин, любовь моя. Поступай, как считаешь нужным. Хочешь провести ночь с другим мужчиной? Вперед, я не буду на тебя злиться. Я тебе доверяю. Но буду ли я ждать твоего возвращения? Конечно же, блин, буду. Заставлю ли я тебя кончить до того, как ты уйдешь? Да, черт подери. Я не позволю тебе сбежать к Скотту неудовлетворенной и не наполненной моей спермой.

Я распахнула глаза.

– Олли!

Во время обеда Линч сделал заявление по внутренней связи: вскоре проведут еще одно бдение в память о четырех жизнях, что потерял Долор.

Зик постучал пальцем по столу, привлекая внимания.

«Я скучаю по Ливи», – показал он руками.

«Расскажи нам о ней», – попросил его Олли, а потом схватил меня за руку и откинулся на стуле, не отводя взгляда от Зика.

«Рыжевато-светлые волосы», – у Зика дрожали губы, но он продолжал двигать руками. – «Милые и смешные, Томми и Ливи. Большие голубые глаза. Она хорошо ко мне относилась, но не давала спуску остальным, совсем как Мия».

– Кажется, она была хорошей девушкой, которую сложно забыть, – произнесла я, усмехнувшись.

«Томми любил ее. Она сказала, что ребенок от него», – продолжил Зик, а потом опустил руки… Мы ждали, что он продолжит, но он молчал. Ничего. Так Зик и хотел закончить свою историю. Он поднял кусок хлеба и откусил от него.

Олли щелкнул пальцами, привлекая внимание Зика.

– Ливи и ее ребенок живут в твоем сердце. Душе хватает одного раза, чтобы навсегда стать частью тебя. Не забывай об этом.

Зик почти испуганно распахнул глаза и выронил хлеб на поднос.

«А как же Томми? Он был хорошим. Он не заслуживает того, что с ним случилось. Томми в тюрьме совсем один. Он хорошо ко мне относился. Брат. Томми – мой брат».

По щеке Зика скатилась слеза, и я замерла, потрясенная его признанием.

– Нет, – Олли покачал головой и поднял руки, продолжая одновременно говорить и показывать сказанное на пальцах. – По крови или по духу?

В глазах Зика отразился страх, и он яростно оттолкнул от себя поднос.

Олли постучал по столу кулаком.

– По крови или по духу, Зик?

Руки Зика запорхали в воздухе так изящно и так быстро.

Я посмотрела на Олли – выражение его лица менялось с каждым движением Зика.

– Я не успеваю. Что он говорит?

– Но как он может быть твоим братом? Почему ты мне об этом не рассказывал? – прошипел Олли сквозь сжатые зубы.

Я резко перевела взгляд на Зика – все в нем пылало яростью. Коричневые кудри прыгали от гнева.

«Он пришел за мной. А потом влюбился. А теперь его заперли, и я останусь здесь навсегда. Я не могу ему помочь. Я ему нужен, но не могу ему помочь. Я не смог спасти Ливи. Я должен был за ней присматривать. Я должен был ее защищать. Он попросил никому не рассказывать о том, что я его брат. Или следующим стал бы я».

– Черт подери. – Олли потер лоб. – Мне ты можешь доверять. Я ведь твоя семья. Мы – семья. Я – тоже твой брат… по духу. Когда мы выйдем отсюда, я обещаю, что сделаю все для того, чтобы освободить Томми. Ты понимаешь?

Зик кивнул. Зик понимал, а у меня вот никак не получалось до конца осознать, что же все-таки происходит.

Позже тем же вечером мы с Олли спускались с холма, чтобы посетить бдение. Солнце заходило, и небо раскрасили красные, желтые, оранжевые цвета. Толпа уже встала в круг, но совсем не такой большой, как в прошлый раз. Похоже, люди потеряли интерес в том, чтобы показывать заботу об остальных.

Итан стоял на своем обычном месте, спрятав руки за спину. Мы обменялись кивками.