Я не знаю, что происходит, но ясно, что случилось что-то, и это нехорошо. Меня это не должно волновать. В конце концов, парень держит меня в плену в своем доме до тех пор, пока не выдам свои секреты. Но он спас мне жизнь. Если бы он меня не нашел, я бы погибла, или, возможно, стало бы еще хуже, если бы это был кто-то другой.

Мне нужно просто лечь спать, но я не могу. Поэтому, вопреки здравому смыслу, встаю с кровати и медленно иду к креслу, пока не становлюсь прямо перед ним.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Ничего.

— Сергей?

Все еще ничего. Он продолжает смотреть на телефон. Я протягиваю руку и тыкаю его кончиком пальца в плечо.

Он вскидывает голову, и я начинаю регистрировать то, что пропустила на расстоянии. Как он скалит зубы, как слегка дрожит его левая рука и как он дышит — немного быстрее, чем обычно. Но больше всего меня поражают его расфокусированные глаза, как будто он смотрит сквозь меня.

— Да? — спрашивает он, его голос звучит… как-то отстранено.

— Что-то случилось?

Он закрывает глаза на секунду и делает глубокий вдох.

— Возвращайся в постель. Я ухожу.

Что-то не так. Я просто не могу определить, что именно. Он выглядит сердитым и взволнованным, но пытается сдержаться. Если не считать этих маленьких признаков, он выглядит совершенно спокойным.

Он прав. Я должна вернуться в постель. То, что происходит с ним, не моя проблема. Меня это не должно волновать. Так почему же волнует? Я снова смотрю в его глаза. Да, взгляд в них и правда странный.

— Ты медитируешь? — спрашиваю я.

Он моргает, и я могу ошибаться, потому что в комнате все еще довольно темно, но в его глазах появляется ясность.

— Я не занимаюсь медитацией. — Он качает головой. — Я только что получил последние новости о моем друге, которого вчера подстрелили. Того, кто был со мной, когда мы нашли тебя. О Михаиле.

— Ох. — Наверное, поэтому он и выбежал из дома вчера утром. — Как он?

— Плохо.

— Он выкарабкается?

— Они только что снова отвезли его на операцию. У него внутреннее кровотечение.

— Ты с ним близок? — Я кладу руку на его левую и слегка ее поглаживаю. Он переводит взгляд на меня, и дрожание его руки под моей прекращается.

— Не очень, — говорит он. — Но я убью его, если он умрет.

Я чувствую, как уголки моих губ слегка подрагивают. Он возвращается оттуда, куда ушел раньше.

— Тогда Михаил наверняка выберется.

Не разрывая зрительного контакта, Сергей убирает свою руку из-под моей и обхватывает пальцами мое запястье.

— Кто морил тебя голодом? — спрашивает он, наклоняясь ко мне.

— Я сама. Я объявила голодовку.

— Почему?

Слегка наклоняю голову, так что наши носы практически соприкасаются, и смотрю в его ясные глаза.

— Не скажу.

Его губы расширяются.

— Я все равно узнаю, lisichka.

— lisichka? — Я удивленно приподнимаю бровь. Этого слова я не знаю.

— lisichka. — Он берет меня за подбородок пальцами. — По-моему, тебе подходит, не находишь?

— Не совсем.

Он улыбается, качает головой и встает с кресла. Я и забыла, какой он высокий.

— Да, я думаю, оно подходит идеально. — Он поглаживает мой подбородок большим пальцем, затем поворачивается и идёт к двери. — Ложись спать, моя маленькая лгунья.

Роман звонит около полудня и сообщает, что Михаила прооперировали и что с ним все будет в порядке. Я вырубаюсь на диване в гостиной почти сразу после этого. Я редко могу спать днем, но, видимо, мозг, наконец-то, получил сигнал от организма, который за последние три дня спал всего пару часов. Когда я просыпаюсь, уже близко к четырем.

— Тебе нужно выпустить эту девушку из комнаты. Она там одна с ума сойдет, — говорит Феликс, проходя мимо меня, и бьет меня кухонной тряпкой по плечу. — И если ты планируешь оставить ее здесь, тебе нужно купить ей какую-нибудь одежду. Помимо одежды Нины. И обувь.

— Черт. — Я сажусь и провожу рукой по волосам. — Где я могу достать женскую одежду?

— В какой-нибудь магазине. Ну знаешь, такие большие здания, которые называют торговыми центрами.

— Ой, да ты никак стал комиком. — Я встаю. — Может, ты пойдешь и купишь ей что-нибудь?

— Ах нет. Она твоя пленница, поэтому ты и должен ее одевать и кормить. А я уже ее накормил.

— Ладно, хорошо. Я сейчас же пойду. У меня потом встреча с Шевченко.

— Я думал, Шевченко сказал, что не хочет больше иметь с тобой дела. С тех пор как ты пытался отрубить ему руку.

— Он слишком остро реагирует, — бросаю я через плечо, ища свой шлем.

— Так ты не пытался отрубить ему руку?

— Конечно, пытался. — Я поправляю плед, который был небрежно расстелен на диване. — Ты отнес Ангелине обед?