— Отлично. Расположи их в самых вероятных местах, где Калоджеро может нанести ответный удар. Ему потребуется несколько дней на перегруппировку, прежде чем он начнет действовать, так что у нас есть немного времени на подготовку. — Я сажусь за руль и достаю телефон. — И усиль охрану дома. Мне нужно заехать в Катанию, я вернусь через пару часов.

— Дай угадаю. Еще один визит к ювелиру?

— Возможно.

— Ты только что начал чертову войну, но вместо того чтобы помогать мне координировать наших людей и строить планы, отправляешься за безделушками для своей русской принцессы?

— Именно так, — отвечаю я, нажимая на газ.

* * *

Все лампы, кроме двух бра на лестничной площадке, выключены, и коридор окутан темнотой, пока я направляюсь к своей спальне. Остановившись у двери, прислушиваюсь, но не слышу ни звука. Без лишнего шума поворачиваю ручку и осторожно вхожу внутрь.

Лампа для чтения над изголовьем кровати освещает аккуратно заправленную и пустую постель. Василиса спит на диване у камина. Я оставляю золотой пакет на тумбочке и присаживаюсь рядом с ней, внимая ее лицу. Ее глаза слегка опухли, а на полу валяются скомканные салфетки — она плакала. Меня охватывает неприятное чувство. Я нежно провожу костяшками пальцев по ее мягкой щеке, затем обнимаю ее и поднимаю на руки, унося к кровати.

Уложив ее, иду в гардеробную, чтобы собрать одежду Василисы. Утром она, вероятно, рассердится на меня, но это не имеет значения. Я хочу снова увидеть ее в своей рубашке. Возможно, это будет последний раз.

Василиса

Он был в комнате прошлой ночью. Я поняла это, как только открыла глаза и увидела, что лежу в постели, а не на диване. Мне было трудно заснуть в той же кровати, где он подарил мне невероятное наслаждение, а потом раздавил угрозами. С другой стороны кровати пусто, но когда переворачиваюсь и зарываюсь носом в подушку, она пропитана его запахом. У меня возникает сильное желание прижать подушку к груди, но одновременно хочу разорвать её на куски.

— Сегодня я запру дверь, — бормочу в подушку, затем спрыгиваю с кровати и с маниакальным усердием начинаю срывать простыни и наволочки. Убрав всё, что пахнет им, направляюсь в ванную, чтобы принять душ. Переступив порог, резко останавливаюсь. На полке рядом с ванной аккуратно стоят его средства: шампунь, гель для душа, дезодорант. Хочу этого или нет, но всё равно буду пропитана его ароматом.

Но этого не произойдет. Я беру мыло для рук из мыльницы рядом с раковиной и залезаю в ванну. Это единственное средство, которое не усиливает его мужественный запах, поэтому намыливаю им всё тело, включая волосы.

Двадцать минут спустя, когда выхожу из ванной, пахнущая детской присыпкой и с растрепанными волосами (мыть мылом для рук было не самым лучшим решением), замечаю на журнальном столике изысканный золотой бумажный пакет. Медленно подхожу к дивану и сажусь, глядя на подарок и чувствуя себя побежденной. Он снова купил мне подарок.

Я достаю из пакета две бархатные коробочки. В большей из них лежит браслет из белого золота, украшенный десятками бриллиантов такой безупречной чистоты, что они отражают свет, как крошечные зеркала. Маленький шарм, инкрустированный бриллиантами, свисает с ослепительно сверкающего скопления драгоценных камней на потрясающей ленте. По форме он напоминает ландыш. Я опускаю взгляд на свою грудь, где над декольте лежит точно такой же кулон. Это единственный подарок от Рафаэля, который сохранила и ношу.

У меня щиплет глаза. Я прижимаю пальцы к переносице и делаю глубокий вдох, и затем открываю вторую коробку. Внутри находятся серьги, которые идеально подходят к браслету. Это не случайная покупка, а тщательно продуманный подарок, который мужчина мог бы подарить своей любимой. Я с трудом сглатываю комок в горле. Как Рафаэль мог так поступить? Нельзя угрожать убийством семье того, кого любишь, и держать любимую в заложниках.

Осторожно убирая украшения обратно в пакет, вытираю слезы и направляюсь к гардеробной. Когда открываю дверь, включается верхний свет, освещая ряды пустых полок на левой стене, где раньше хранилась моя одежда. Я оглядываюсь в замешательстве. Костюмы Рафаэля, его рубашки и все остальное все еще на месте. Но, кроме нижнего белья, носков и пушистого белого кардигана, остальное исчезло!

— Вот придурок, — огрызаюсь я, потянувшись к его рубашке. Но потом передумываю.

Он хочет играть грязно? Что ж, поиграем.

* * *

— Какое прекрасное утро, — щебечу я, входя на кухню и направляясь к плите, где Ирма готовит яичницу. — Можно мне немного козьего сыра?

— Да… конечно, — бормочет она, ее глаза расширяются от удивления, когда она видит мой наряд.

— Спасибо. — Я улыбаюсь и сажусь напротив Гвидо за столик.

Его брови сдвинуты, и он ловит ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— У нас новый дресс-код? — спрашивает он.

— Насколько я знаю, нет. — Я наливаю себе кофе. — Почему ты спрашиваешь?