— Да. — Я усмехаюсь. — Большинство людей не понимают дядю Сергея, но на самом деле он просто огромный золотистый ретривер.

— Натренированный убийца, сумасшедший, золотистый ретривер.

— Это довольно точное описание. — Я скольжу ладонью по груди Рафаэля и обхватываю его член. Он уже твердый. Я приподнимаю бровь.

— Снова? Мы только что занимались сексом. Дважды.

— Ты лежишь на мне, без одежды. Чего ты ждешь? — Рафаэль обнимает меня за талию и прижимает к себе.

В воде я ощущаю, как он входит в меня, как в тот первый раз, когда мы занимались любовью.

— Жаль, что у нас нет времени снова отправиться на твоей лодке к тому месту, где живет Кракен, — говорю я, оседлав его.

Уголки губ Рафаэля слегка дрожат, но улыбка не покидает его глаз, которые, почему-то, кажутся… грустными.

— Тебя все еще беспокоят водные существа?

Я обвиваю его шею руками и прижимаюсь к его губам.

— Да, но ты ведь спасешь меня, правда?

— Всегда. От всего, — хрипит Рафаэль, вжимаясь в меня. — В том числе и от себя.

Я не успеваю спросить, что он имеет в виду, как вдруг он начинает двигаться так, словно что-то овладело им. Обычно его первые движения медленные и нежные, чтобы я привыкла к его размеру, но не сейчас. Мне это нравится.

С каждым толчком он проникает все глубже, заполняя меня полностью и заставляя стонать. Его мышцы твердые под моими ладонями, напряженные. Рафаэль настолько крупный, что это придает мне чувство безопасности, даже если вокруг нет никакой угрозы.

Хотя и не нуждаюсь в его защите, это странно, но я никогда не ощущала от него угрозы, даже в самом начале. Я прижимаюсь к шее Рафаэля, когда он овладевает мной, и смотрю в его глаза.

— Сегодня на тебе не будет ничего, кроме моей рубашки, — ворчит он, продолжая неустанно двигаться во мне, приближая меня к краю с каждым ударом, когда попадает в мою точку G.

Несмотря на то что ванна огромная, я сомневаюсь, что она предназначена для таких игр. Она качается из стороны в сторону от нашего бешеного ритма, вода переливается через край и заливает плитку.

— Ты поняла, Василиса?

— Да!

Воздух вырывается из меня короткими, прерывистыми вздохами, в то время как внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена. В голове все начинает плыть. Исчезает. Не существует. Еще один мощный толчок, и я теряю себя. Запрокинув голову назад, я кричу от наслаждения, и в этот момент по комнате разносится рев Рафаэля, и мы оба погружаемся в экстаз.

* * *

— Серая или черная? — спрашиваю, поднимая перед собой две вешалки.

— Серая, — отвечает Рафаэль, указывая на рубашку в левой руке. Это та, в которой я была, когда он водил меня по магазинам Альбини. Его любимая.

— Могу ли я надеть под нее нижнее белье? Ты говорил только про рубашку.

— Можешь обойтись и без него. Я выгнал всех мужчин из дома. — Он открывает ящик тумбочки и начинает вытаскивать бархатные коробочки с драгоценностями. Через минуту он подходит ко мне с ожерельем из бриллиантов и золота. — Наденешь его сегодня для меня?

Я улыбаюсь и поворачиваюсь к зеркалу.

Рафаэль подходит сзади и откидывает мои волосы.

— Откуда у тебя этот шрам? — спрашивает он, надевая ожерелье на мою шею.

— Какой шрам?

— Вот этот маленький. — Его палец скользит по коже под моей лопаткой.

Мне нужно несколько мгновений, чтобы осознать, о чем он говорит.

— На самом деле я не помню. Знаю только то, что рассказала мама.

— Что произошло?

— Я была в торговом центре с родителями. Мама собиралась купить платье для какого-то события. Видимо, я ускользнула от них и побежала к ювелирному магазину, потому что мне нравилось смотреть на хрустальные розы и другие блестящие вещи в витрине.

Рафаэль замер с пальцем на моей спине.

— В магазине произошел взрыв, — продолжаю я. — Какой-то парень схватил меня прямо перед этим. Он спас мне жизнь.

— Сколько тебе было лет? — спрашивает Рафаэль, продолжая гладить мою кожу. Его голос звучит странно, натянуто.

— Мне было три. Мы так и не узнали, что стало с тем, кто меня спас. Папа пытался его найти, когда все утихло, но безуспешно. Его отвезли не в ту больницу, куда мы попали, а потом он просто исчез. Папа знал только, что он албанец.

— Да? — Рафаэль прижимает губы к шраму и продолжает его гладить.

— Да, у него была албанская татуировка. Папа ее узнал. — Я поворачиваюсь к нему лицом. Волосы Рафаэля мокрые, некоторые пряди упали на лоб. Поднимаю руку, чтобы убрать их, но пальцы тянутся к его лицу, обводя резкие контуры. — Хотела бы я знать, кто он, — шепчу я.

Глаза Рафаэля слегка дрожат в уголках.

— Почему?