– Я сомневаюсь в этом, детка, – шепчет он, а затем слегка щиплет мой клитор. – Ты и больше двух минут не протянешь.

Я откидываюсь назад, плотно прижимаясь к его груди и чуть шире раздвигаю ноги. То, что этот человек может вытворять своей рукой… просто безумие.

– Глаза, Бьянка.

Я открываю глаза и смотрю на наше отражение в зеркале над раковиной: рука Михаила между моих ног, а на его лице хищная улыбка. Он убирает палец, и мне хочется закричать, но затем он засовывает его обратно до упора и нажимает большим пальцем на мой клитор, я мгновенно кончаю.

– Всего полторы минуты, детка. – Он целует меня в плечо. – Мы попробуем еще раз, позже. Посмотрим, сможем ли мы управиться меньше чем за минуту.

Негодяй!

– Я приготовила для тебя сюрприз. – Я показываю пальцами и кладу руки Михаилу на грудь.

– О? И что же это? – Я позволяю своим губам растянуться в самодовольной улыбке, беру его за галстук и делаю шаг назад, притягивая мужа к себе. Михаил приподнимает бровь, но следует за мной, делая один шаг вперед на каждые два моих, позволяя мне провести его через гостиную в спортзал. Не отпуская его галстука, я поворачиваю ручку и втаскиваю Михаила внутрь, ожидая его реакции, когда он увидит, что я ему приготовила. Он останавливается на пороге, чтобы посмотреть на жалюзи, которые я полностью опустила на окнах от пола до потолка. Единственный свет в комнате исходит от двух ламп, которые я перенесла из гостиной и расставила в противоположных углах. Уголки его губ приподнимаются, когда он замечает стул, который я поставила посреди комнаты, но он никак это не комментирует. Поманив мужа пальцем, я завлекаю его в свой импровизированный театр и веду, пока мы не доходим до стула.

– Садись, – указываю я и слегка толкаю его в грудь.

Михаил опускается на стул и наклоняет голову набок, поджимая губы, словно пытаясь прочитать мои намерения.

– Закрой глаза. И не подглядывай.

– Хорошо. – Он улыбается и откидывается на спинку стула.

Я целую его в губы, затем бросаюсь в угол, где оставила свою тюлевую юбку и балетки, спрятанные под полотенцем. Мне требуется меньше двух минут, чтобы снять платье и надеть тапочки, укороченный топ и юбку. Сначала я планировала надеть леотард^[2], но потом он бы помешал. После нескольких секунд раздумий я снимаю трусики и бросаю их поверх снятого платья. Кинув взгляд через плечо на Михаила, я улыбаюсь в предвкушении и настраиваю звуковую систему на максимальную громкость. Во время паузы перед началом моего плейлиста я принимаю открытую четвертую позицию, вытянув одну руку в мягкую дугу.

Первые звуки «Ноктюрна № 9» Шопена наполняют комнату, и Михаил резко открывает глаза. Я улыбаюсь, посылаю ему воздушный поцелуй и начинаю. Я делаю пируэт, медленно вытягиваю ногу в позе приостановленного девелопе́ – это моя вступительная сцена из «Лебединого озера», затем продолжаю танцевать различные элементы хореографии. Михаил наблюдает за каждым движением. Я уже привыкла к тому, что на меня смотрят мужчины как на сцене, так и за ее пределами, но никто никогда не смотрел на меня так, как Михаил. Как будто я какая-то драгоценность и он боится, что, если отведет от меня взгляд, я могу исчезнуть. Глупый. Никто не заставит меня уйти от него. Ни за что. Я исполняю арабеску и еще несколько мелких па и оказываюсь прямо перед ним. Затем делаю фуэте, просто чтобы убедиться, что он заметил, что на мне нет трусиков, и останавливаюсь в тот момент, когда пьеса заканчивается.

На несколько секунд наступает тишина, в течение которой Михаил просто наблюдает за мной с легкой улыбкой на губах. Он, вероятно, думает, что это все, что я приготовила, и когда звуки песни Джона Ледженда «All of Me» наполняют комнату, он вскидывает бровь. Я улыбаюсь и делаю шаг вперед, становясь между его ног. Первый куплет заканчивается, пока мы, не касаясь, смотрим друг на друга, но, когда вступает хор, я кладу левую ладонь на его правую щеку и, не разрывая зрительного контакта, свободной рукой снимаю повязку с его глаза.

– Вся твоя, – шепчу я и целую его в губы, – а ты весь мой… малыш.

Он смотрит на меня, его рука скользит по моей шее, пропуская сквозь пальцы мои волосы и крепко сжимая их. Я снимаю с него галстук и расстегиваю рубашку. Михаил не произносит ни слова, только наблюдает за мной, удерживая мою голову за волосы. Как будто хочет, чтобы мое лицо все время оставалось в поле его зрения.

Когда припев начинается снова, я снимаю с него рубашку, наклоняюсь и прижимаюсь губами к его покрытому шрамами правому веку.

– Все твои… несовершенства.

Михаил глубоко вздыхает и обхватывает мое лицо своими огромными грубыми ладонями, но его прикосновения невероятно нежны. Я улыбаюсь и пальцем вырисовываю сердечко на его груди.