Я листаю свой телефон, просматривая более двадцати или около того сообщений от Милены, в которых она спрашивает о Михаиле и о том, не нужно ли мне что-нибудь. В одном из них она интересуется, приду ли я завтра на похороны отца. Я сообщаю ей, что состояние Михаила не изменилось, игнорирую ее вопрос, касающийся похорон, и бросаю телефон на сиденье рядом с собой. Как по мне, то я надеюсь, что мой отец будет гореть в аду.

Проклятый торговый автомат заклинило. Я несколько раз бью по нему ладонью, но ничего не происходит. Вздохнув, я оставляю автомат и направляюсь в кафетерий в другой части здания. Я совсем не голодна, но в последний час у меня начинает кружиться голова – видимо, мой организм возмущен, что я ничего не ела, кроме салата, который Нина заставила меня съесть вчера.

Подойдя к раздвижной двери, ведущей в кафетерий, я замечаю в стекле свое отражение. Мои волосы настолько спутаны, что я выгляжу как жертва нападения. Мое лицо мертвенно-бледное, за исключением темно-коричневых мешков под глазами, и на секунду я задумываюсь о том, целесообразно ли входить внутрь, где полно народа. Я выгляжу так, словно меня переехал поезд, но потом решаю, что мне нет до этого никакого дела. Я беру самый маленький сэндвич, который только могу найти, и лимонад и доедаю все к тому времени, как возвращаюсь.

Когда я заворачиваю за угол, из палаты выходит медсестра и догоняет меня. Я помню ее, вчера вечером она давала мне одеяло.

– Мы только что перевезли вашего мужа в палату. Он все еще под действием успокоительного, но скоро проснется, так что просто позовите меня, когда он придет в сознание, хорошо?

Когда я ничего ей не отвечаю, она улыбается и легонько сжимает мою руку, подбадривая:

– С ним все будет хорошо, милая, не волнуйся. Попробуй поговорить с ним, это поможет его разбудить.

Роман и Максим стоят в нескольких метрах дальше по коридору и наблюдают за мной. Я поворачиваюсь к открытой двери, которая находится всего в нескольких шагах от меня, но мои ноги отказываются двигаться. Не знаю почему, но мне вдруг становится страшно заходить внутрь. Я делаю глубокий вдох, затем еще один и наконец заставляю себя сделать эти несколько шагов и войти в комнату.

Михаил лежит, склонив голову набок, белая простыня закрывает его до груди. Сбоку от кровати – капельница, тянутся какие-то трубки и провода. Некоторые из них подсоединены к небольшому монитору, расположенному над кроватью, и на мгновение я замираю, наблюдая за пульсирующей линией, показывающей его сердцебиение.

Я беру стул в углу, ставлю его у кровати и медленно сажусь. Мне хочется взять его руку и поднести к своему лицу, но боюсь, что это причинит ему боль, поэтому я просто придвигаюсь ближе и кладу голову на кровать рядом с его подушкой. Некоторое время я просто наблюдаю за ним, ненавидя его неподвижность, пока не набираюсь смелости протянуть руку и положить ладонь ему на щеку. Кто-то снял повязку с его глаза. Ему это не понравится.

Медсестра сказала, что разговоры с ним помогут его разбудить. Я не уверена, насколько хорошо у меня это получится, но я постараюсь сделать все возможное.

Я просыпаюсь от слабого звука. Я пытаюсь открыть глаза, но не получается, поэтому фокусируюсь на звуке. Сначала он похож на вибрацию, раздающуюся у меня в голове, но постепенно превращается в голос. Слабый, едва слышный шепот, и мне приходится сосредоточиться, чтобы разобрать слова.

– Ты так напугал меня…

В воздухе пахнет больницей, но я не знаю, как сюда попал. У меня в голове словно туман.

Голос продолжает шептать:

– Когда ты… полностью поправишься… я… придушу тебя.

Постепенно в голове всплывают воспоминания. Захожу в дом и обнаруживаю Бруно с пистолетом, приставленным к голове Бьянки. Бьянка бежит к отцу, в то время как он целится в меня. Паника, которая охватила меня, когда я понял, что происходит. Мое солнышко… пыталась защитить меня от пули. Не знаю, что бы я сделал, если бы пуля попала в нее, а не в меня.

– Я люблю тебя… пожалуйста… очнись.

Последние слова теряются. Как долго она говорит? Я усилием воли заставляю себя открыть глаза.

– Хватит разговоров, – хриплю я.

Бьянка поднимает голову с подушки. Она наклоняется ко мне, обхватывая ладонями мое лицо. Мое зрение затуманено, и в комнате не так много света, но я все равно замечаю ее припухшие веки, красные глаза и то, в каком беспорядке находятся ее волосы. Не помню, чтобы когда-нибудь видел Бьянку в таком состоянии. Она шмыгает носом, целует меня в губы и начинает что-то показывать руками, но я не могу разобрать, что именно.

– Я ни черта не вижу, детка. – Я вздыхаю и беру ее за руку. – Иди сюда.

Она качает головой, но я притягиваю ее к себе.

– Ложись рядом со мной. Все в порядке.

Сначала она сопротивляется, но потом осторожно поднимается, ложится на край кровати и прижимается ко мне.

– Ты рассказала Лене, что случилось?

Я чувствую, как кончик ее пальца слегка касается моей груди, вырисовывая буквы.

Н-Е-Т.

– Хорошо.