Приглушенный шепот. Женский. Затем отрывистые слова низким голосом. Сердитые. Мужчина. Руки сжимаются, притягивая меня еще ближе. Покалывание на тыльной стороне ладони. Легкая боль. Еще слова. Спор. Этот язык кажется мне смутно знакомым. Это не испанский. И не английский тоже. Грузовик должен был достаться итальянцам, но то, что я слышу, точно не итальянский, даже не близко.

– Иди к черту, Альберт! – раздается низкий мужской голос у меня над ухом.

Моя кровь стынет в жилах. Как, черт возьми, я попала к русским? Мой русский на начальном уровне, так как я учила его всего один семестр, но знаю достаточно, чтобы понять, что за язык.

Я снова пытаюсь открыть глаза, но дается это еще труднее, чем раньше. Они накачали меня наркотиками? Я снова теряю сознание, и последнее, что помню, – это тихие слова, раздающиеся рядом с моим ухом, и свежий древесный аромат мужского одеколона. Я не могу позволить себе расслабиться в окружении этих людей, но низкий и успокаивающий голос убаюкивает, и по какой-то причине он заставляет чувствовать меня в безопасности. Вздохнув, я зарываюсь лицом в твердую мужскую грудь и засыпаю в объятиях врага.

Я перекладываю спящую девушку так, чтобы ее голова лежала у меня на плече, и поправляю одеяло, в которое ее завернул. Сосредоточившись на призрачно-бледном лице, я откидываюсь на спинку кресла. Вокруг глаз девушки залегли большие круги, а несколько мокрых, неровно подстриженных прядей волос прилипли к щеке поверх поблекшего желтого синяка. Она выглядит так, будто побывала в аду и вернулась обратно.

– Ты не можешь держать ее здесь, мой мальчик, – говорит Варя, домработница Романа. – Ей нужна медицинская помощь.

– Док останется здесь на ночь. Ты тоже можешь остаться, если хочешь. – Я поднимаю глаза. – Она никуда не уйдет.

Варя качает головой и поворачивается к доктору.

– Насколько серьезно состояние девочки?

– Обезвоживание. И начинается пневмония. Я сделал ей укол антибиотиков. Давайте ей эти таблетки каждый день до вторника. – Он протягивает мне пузырек с лекарствами и кивает на капельницу, которую держит Варя. – Ей также понадобится еще один пакет физраствора сегодня вечером.

– Что-то еще?

– Она, вероятнее всего, проспит до утра. Когда она проснется, дайте ей воды и что-нибудь поесть, но еда в первый день должна быть легкой. В целом она здорова, а вот это, – он указывает на девушку у меня на руках, – случилось недавно. – Они, наверное, морили ее голодом.

Я замираю.

– Ты хочешь сказать, что ей не хватало еды? – Я пристально смотрю на доктора.

– Я хочу сказать, что она либо ела очень мало, либо вообще не ела в течение последних пяти-шести дней. Может быть, и больше.

Жгущее ощущение распространяется по всему телу, начиная с живота, пока не охватывает меня целиком. Комната вокруг меня темнеет и превращается в мрачный подвал, освещаемый только моим фонариком. Повсюду разбросаны ящики и обломки мебели. И тела. По меньшей мере десять девушек, грязных и худых, лежат тут. Это моя вина. Это все моя вина. Если бы я пришел раньше, вместо того чтобы выполнять приказы, то мог бы спасти их. Я проверяю их пульс, у одной за другой, хотя знаю, что все они мертвы. У каждой – большая красная точка в центре лба. У всех, кроме последней. Едва слышный стон срывается с ее губ, когда я прижимаю палец к ее шее. Она открывает глаза, чтобы посмотреть на меня, и пульс под моим пальцем перестает биться.

– Сергей? – До меня доносится голос Вари, но он звучит откуда-то издалека.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь отогнать новую волну образов. Моя левая рука начинает дрожать. Черт. Я стискиваю зубы и изо всех сил зажмуриваю глаза.

– Черт. Варя, отойди от него. Медленно! – рявкает Феликс откуда-то справа. – Всем выйти. Сейчас же.

Один глубокий вдох. Затем еще один. Это не помогает. Кажется, что я вот-вот взорвусь. Я слышу, как уходят люди и закрывается дверь, но эти звуки смешиваются со звоном в ушах. Потребность сломать что-нибудь, что угодно, одолевает меня, в то время как ярость продолжает нарастать внутри.

Девушка в моих объятиях шевелится и поворачивает голову влево, утыкаясь лицом мне в шею. Ее дыхание на моей коже ощущается как взмах крыльев бабочки. Воспоминание меркнет. Она вздыхает, затем кашляет. Я открываю глаза и смотрю на нее сверху вниз, ища признаки боли, но с девушкой, кажется, все в порядке.

Я откидываюсь на спинку кресла, чтобы ей было удобнее, натягиваю одеяло на ее костлявые плечи и замечаю, что моя рука перестала дрожать. Запрокинув голову, я смотрю в потолок и прислушиваюсь к ее вздохам, затем пытаюсь подстроить свое дыхание, гораздо более быстрое, к ее дыханию. Тело девушки дергается, и она снова кашляет.

– Все в порядке. Ты в безопасности, – шепчу я и крепче смыкаю руки вокруг нее.