Мне стоит отпустить колкость, но все мои мозговые клетки заняты его губами. Как они могут быть такими мягкими? Такими грешными? Как я могу удержать их на своих? Пожирая. Заявляя права. Даря.

Где-то в глубине сознания кричит тревога. Требует остановить это. Бежать от этого безумного натиска опасных эмоций. Чувств, которые я даже не могу осознать. Вместо этого я крепче обнимаю Артуро, приподнимаясь со столешницы и пытаясь к нему приблизиться.

Его руки скользят под мою попку, медленно задирая юбку. Оставляя её собранной на талии. Когда его пальцы отступают, исследуя изгибы бёдер, они стаскивают моё кружевное бельё. Медленно спускают его по дрожащим ногам, пока его рот продолжает опустошать меня.

— Строптивая кошечка… тает под моими руками. — Его острые зубы впиваются в мою губу. — Не такая уж и снежная королева теперь, а, gattina?

— Иди к чёрту, Сатана. — Жестоко прикусываю его губу.

— Оу, меня снова понизили.

Его руки снова скользят вверх, раздвигая мои ноги, приближаясь. Ближе к моему центру, плачущему от желания. Кончики его пальцев касаются меня, и я едва не взрываюсь.

— Скажи моё имя. — Рык. Шёпот. Мольба.

Моё нутро пульсирует, умоляя о… чём-то. О чём-то, в чём я отказываюсь признаться, но не могу подавить. О насущной необходимости, чтобы Артуро Девилль овладел мной всеми возможными плотскими способами.

С лёгким укусом его губ я отстраняюсь. Создавая дистанцию. Его дьявольские глаза впиваются в мои. Твёрдые. Ожидающие. Не моргающие.

Ожидающие напрасно, потому что я не произнесу его имя вслух снова. Никогда.

Произнести имя человека — дать ему власть. Власть над тобой.

Во что я верила с детства. Чему учили сказки. Что до сих пор пугает меня до чертиков.

Стоит произнести имя чудовища, и ты останешься ни с чем. А он уйдёт с частью тебя.

— Нет, — выдавливаю я. Ты всегда был и останешься злодеем в моей истории, Девилль. Я не позволю тебе украсть у меня. Ни душу. И уж точно не сердце.

Артуро

Ярость. Раздражение. Мучение.

Ярость накрывает меня с новой волной её непокорности. Она упряма, своевольна — безо всякой на то логичной причины.

Раздражение сжимает меня, когда я осознаю, что готов на всё, лишь бы снова услышать, как Тара произносит моё имя. В первый раз, когда оно сорвалось с её губ, я едва не взорвался. Я хочу — нет, мне нужно, — чтобы она сказала его. Меня тошнит от этого «Девилль».

А мучение — это чистая агония, стальные тиски, сжимающие мой член. Бедняга твёрже стали, готовый взорваться от ненасытной потребности погрузиться в тепло моей жены.

Чертовски потрясающе. Все три эмоции бушуют во мне. Я пытаюсь сохранять спокойствие, не терять контроль. И в то же время снова проклинаю её за то, что она сводит меня с ума. Превращает в безумца. Чем больше она отказывает, тем сильнее я жажду её. Но самое безумное в этом — мне нравится это томление. Я жажду невозможного.

— Обещаю, ты это сделаешь. — Ухмыляясь, я наклоняюсь ближе, касаясь языком её мочки. — Ты прокричишь его для меня, gattina.

Я ввожу палец в её киску с её же следующим вздохом.

Резкий вдох, а затем стон, вырывающийся из неё… Чёрт, я могу кончить просто от этого мягкого, жалобного звука. Мой большой палец находит клитор, и я начинаю медленно водить по нему кругами, наслаждаясь её видом.

Голова Тары запрокинута, веки полуприкрыты. Её великолепные волосы рассыпаются по спине. Аромат клубники полностью окутывает меня, сводя с ума.

Я должен обладать ею.

Должен сделать её своей.

Мне нужно… нужно увидеть, как она раскроется.

Для меня. Только для меня.

Её грудь быстро вздымается, дыхание учащается, когда я сильнее надавливаю на клитор. Я погружаю палец глубже, лаская её внутренние стенки. Она так чертовски тугая. Так чертовски прекрасна в своём экстазе. Я держусь на последней ниточке контроля.

Вся моя рука уже мокрая от её соблазнительного сока. Я хочу попробовать его, но не могу. Ещё не время. Нужно помучить её чуть дольше — так же как она мучила меня. Неделями. Месяцами, если честно. У этой женщины талант доводить меня.

Свободной рукой я обхватываю её шею, не сжимая, просто держу, позволяя ей двигаться на моём пальце, словно одержимой. Я чувствую каждый её прерывистый вдох, бешеный пульс под пальцами. Он быстрый. Очень быстрый. А её киска дрожит.

Она смотрит на меня полуприкрытыми глазами, в её взгляде смесь ярости и блаженства. Совершенно очевидно — она ненавидит, что это я довожу её до такого состояния, но и не может отказаться от этого.

— Моё имя, — рычу я, вытаскивая палец, лишь чтобы резко вогнать его обратно. — Скажи его, Тара.

— Сатана. — Её ответ тонет в стонах, когда я вгоняю палец как можно глубже.

Упрямое, своевольное создание.

Слишком гордая, чтобы признать, кому принадлежит.