— Может, ты пересмотришь мое предложение? — Я слегка покусываю ее подбородок, затем спускаюсь к ее нежному горлу, округлостям ее груди.

— Нет. — Ее ответ больше похож на протяжный стон, чем на четко произнесенное слово.

Черт побери.

Я снова меняю положение. Мои бедра входят в нее сильнее, быстрее. Я вхожу так глубоко, как только могу, в то время как ее внутренние стенки сжимают меня, как тиски. Верхний свет ярко освещает ее прекрасную грудь, которая сейчас почти вырывается из лифа ее платья. Я ругаюсь про себя за то, что у меня не хватает рук, чтобы сделать все, что я хочу, с моей женщиной. Прикоснуться к ней везде. И сразу. Я вынужден отпустить ее шею, чтобы схватить ее правую грудь, слегка сжимая ее. Синхронизируя сжатие моих пальцев с ритмом моих толчков.

— Я могу продолжать это часами, — лгу. То покалывание у основания моего позвоночника уже распространяется, подталкивая меня все ближе к краю. Я заставляю себя держаться, продлевая ее наслаждение, в то время как сладкий, опьяняющий запах нашей любви окутывает меня, ослабляя мою решимость.

— Лжец, — тяжело дышит она у моего уха. — Мы оба знаем, что я могу сломать тебя, и мне достаточно сделать только это.

Ее зубы впиваются в мягкие ткани между моей шеей и плечом, посылая электрический разряд по моему телу. Я срываюсь. Хватаю ее за колени, раздвигаю их шире, а затем вбиваюсь в нее, как одержимый.

Она выгибается мне навстречу и стонет. С её греховных губ слетают самые прекрасные звуки, пока я овладеваю ею. С каждым толчком я чувствую, как её лоно сжимается вокруг моего члена. Она взрывается. Дрожит, трепещет, наслаждается волнами экстаза, выкрикивая моё имя. Моё. Только моё.

Стиснув зубы, я выхожу из неё, и внезапная потеря ее тепла почти валит меня с ног. Я беру ее лицо в ладони, заставляя ее слегка остекленевшие глаза встретиться с моими. Каждая мышца в моем теле напряжена. Желание погрузиться обратно в нее непреодолимо. Это первобытное желание, которое невозможно отрицать. Я хочу наполнить ее своей спермой, полностью заклеймить ее. Но мне также нужно, чтобы она поняла.

— Я люблю тебя больше всего на этом свете, gattina, — хриплю я. — Больше всего. Ты понимаешь это?

Этот изумрудный взгляд прожигает меня насквозь, а её губы дрожат. Сколько бы раз она ни говорила это раньше, страх, что на этот раз она промолчит, почти душит меня. Меня одолевают сомнения, что я всё-таки разрушил наши отношения. Мне нужно услышать эти слова, иначе я просто умру.

— Я тоже люблю тебя, Артуро.

Облегчение проливается на меня живительным дождём. Каждый раз, когда она это говорит, меня пронзает дрожь. Издав стон, я снова погружаюсь в неё так глубоко и мощно, что почти кончаю сразу же.

Страстный крик Тары взрывается в комнате. Он громкий, и я уверен, что все в банкетном зале услышали его. Сквозь музыку, болтовню и всё остальное. Её тело сотрясается, когда она растворяется в моих объятиях. Снова. Я крепко прижимаю её к себе, как и собирался делать всю вечность. Я держу её в своих объятиях, оберегая и защищая.

Только после того, как Тара начинает приходить в себя, я возобновляю свои яростные толчки, ища собственное освобождение. Мне достаточно двух толчков. Мои яички подтягиваются, и я реву, когда моя горячая сперма извергается в нее, наполняя ее своим семенем.

Моя ведьма.

Моя драгоценная опасность.

Тара

Спустя месяц

Пьяцца Навона, Рим

Когда я приближаюсь к центру площади, у меня захватывает дух от великолепия многовековых зданий, окружающих меня со всех сторон. Булыжники под моими босоножками нагрелись от полуденного солнца. Повсюду собрались группы туристов, их голоса сливаются в гармоничный гул на нескольких языках. В воздухе пахнет жареными каштанами, а легкий ветерок доносит восхитительный аромат свежего хлеба из кафе.

Не могу поверить, что я в Риме!

— Это самое красивое, что я когда-либо видела, — шепчу я, наслаждаясь видом.

— Не могу с тобой не согласиться, — говорит за моей спиной Артуро.

Я оборачиваюсь и вижу, что он прислонился плечом к каменной стене и наблюдает за мной. Ранее он оставил пиджак в нашем гостиничном номере и вышел без него. Рукава его рубашки закатаны, две верхние пуговицы расстёгнуты. Открытый воротник обнажает его загорелую грудь, чертовски сексуальные ключицы и покрытую щетиной шею с золотым крестом.

Глядя на своего мужчину, я вспоминаю тот день в «Наосе», который был не так уж и давно. Тогда мое внимание привлек не солнечный свет, а блики огней на его цепи, когда я подходила к нему. Даже спустя столько месяцев от него у меня по-прежнему перехватывает дыхание.

— Ты наконец объяснишь, почему настоял на том, чтобы мы поехали именно в Рим на этих выходных? — спрашиваю я.