Я стою в стороне, наблюдаю за ней: — Я контролирую это. Он может прикасаться к тебе только тогда, когда я скажу. Он может прикасаться к тебе только так, как я скажу. Я контролирую это.

          — Но ты не можешь контролировать эмоции, Себастьян. Это так не работает, даже для тебя. Ты можешь пытаться устроить нас так, как хочешь в своей дурацкой игре, но ты все равно не можешь контролировать то, что мы чувствуем. Никто не может!

          — Прими душ, переоденься и оставайся в своей комнате. Мне нужно поговорить с братом.

          Она смотрит на меня: — Что ты собираешься делать?

          — Это будет между мной и им.

          — У тебя так много секретов, так много между тобой и им. Так почему же я всегда оказываюсь посередине? Почему я всегда тот, кого тянут, кто натянут до предела?

          Мне нужна минута, чтобы ответить. Я знаю эту заезженную пластинку.

          — Это то, что происходит. То, что делает Девочка-Уиллоу, —  я иду к двери, но останавливаюсь и оборачиваюсь, — Здесь тоже, — говорю я, протягивая блокнот, — С твоей тетей. Только потом с крайними последствиями. Я не позволю, чтобы это случилось со мной и моим братом.

          — Ты хочешь всего этого. Ты хочешь меня. Ты хочешь его. Это не сработает. Разве ты не видишь? Кто-то пострадает. Возможно, все мы.

          Черт.

          Я провожу рукой по волосам.

          — Мне нужно найти брата.

          Она качает головой и отворачивается.

          Я выхожу за дверь, спускаюсь по лестнице. Я бросаю книгу на свой стол, прежде чем выйти из дома, и нахожу своего брата именно там, где я думаю его найти.

          — Какого хрена ты думал, что делаешь, вытаскивая эту штуку? Везешь ее в ней? — спрашиваю я.

          Грегори сидит на перевернутом каноэ и курит сигарету. Он хранит его там, где я оставил его в тот день много лет назад. В последний раз, когда я его доставал.

          Он делает последнюю затяжку, прежде чем бросить сигарету на землю, зарывая ее в песок. Он стоит, смотрит на меня.

          — Не беспокойтесь об этом, — говорит он, идя ко мне, а затем мимо меня, — Она вернулась, целая и невредимая. Я не опрокинул каноэ.

          Я хватаю его за руку, останавливаю его: — Что, блядь, это значит?

          — Пожалуйста. Я не чертовски глуп. Итан никогда не был хорошим пловцом, и ты это знал. Ты хотел наказать Люсинду? А что ты сделал вместо этого? Ты уничтожил все шансы Итана на нормальную жизнь.

          — Как будто тебе есть до него дело.

          — Он не заслужил того, что получил.

          Черт. Он прав: — Я не... Все было не так.

          — Нет? Как это было?

          Я отпускаю его, смотрю на воду, провожу рукой по волосам: — То, что я сделала с Итаном, — начинаю я сквозь стиснутые зубы, — это была ошибка. За которую я заплатил.

          На это он усмехается: — Ты заплатил? Как именно ты заплатил?

          Я слежу за ним глазами, пока он делает круг вокруг меня.

          — Потому что с моей точки зрения, только один человек заплатил, и это был Итан, — говорит он, — И он даже, блядь, не знает об этом.

          — Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, каково было мне.

          — Плохо, что ты чуть не убил своего брата. Ой, прости, не своего брата. Думаю, это ничего не меняет.

          — Пошел ты.

          — Нет, это ты иди на хуй. Первенец Скафони. Что за шутка, ты даже не такой. И тем не менее, ты получаешь все. Все, что ты хочешь, пока остальные платят за это.

          — Как ты платишь, Грегори?

          Он просто долго смотрит на меня, и мне кажется, я вижу, как он платит. Я вижу то, что видит Хелена. То, что она все время пытается мне сказать. Это одиночество.

          Может быть, именно это привлекает ее к нему.

          — Черт. Что, блядь, происходит? — ни у кого не спрашиваю.

          Я сажусь на каноэ, провожу рукой по волосам.

          — Я облажался, Грег. У меня нет оправданий. Я и не собираюсь его придумывать. Я облажался. Когда я думаю о том, что произошло, о том, что я хотела сделать  — о том, что я сделал с Итаном, меня тошнит. Я сам себе противен.

          — Да, но этого недостаточно, не так ли? Не тогда, когда ты смотришь на Итана.

          Я смотрю на землю. Он прав: — И сейчас я в полной жопе. С ней. С тобой.

          — Я просто не понимаю. Бог, или карма, или еще что-то должно с тобой разобраться. Должен заставить тебя заплатить. Но вот ты здесь, король мира. Ты получаешь все, и вдобавок ко всему, она чертовски любит тебя. Тебя!

          Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он моргает и качает головой.