— Проклятие? — неужели он не слышит, как нелепо это звучит?

— Может быть, мои сыновья выживут.

Я фыркнула, покачала головой: — Чтобы продолжить эту больную традицию? — я встаю и ухожу, — Чтобы разрушить еще больше жизней?

— Ты тоже нас уничтожаешь, помни об этом, — он ставит свой бокал на стол и поднимается, — Пойдем со мной.

Он не оставляет мне выбора, берет мою руку, переплетает пальцы, и мы идем.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, отступая назад, когда он не отвечает, когда я понимаю, куда он меня ведет, — Себастьян?

— Мавзолей.

Я останавливаюсь: — Зачем?

— Ты знаешь зачем.

Я пытаюсь освободиться: — Нет. Я не хочу туда идти.

— Ты уже была там. Хотя я говорил, что тебе нельзя.

Я не отвечаю, он и не ожидала этого.

— Я хочу тебе кое-что показать, — говорит он.

— Мне там не нравится, Себастьян.

— С тобой ничего не случится, Хелена.

То, как он смотрит на меня, я не знаю, из-за ликера или из-за чего, но это выглядит напряженно и немного пугающе, на самом деле.

          — Пойдём завтра. Днем.

          Он почти смеется над этим: — Они призраки, Хелена. Они не могут тебя тронуть.

          Мы идем дальше, потому что спорить с ним бессмысленно. Если он хочет, чтобы я была там, я буду там. Он потащит меня пинками и криками, если придется.

          Я вижу отблеск красного света, когда мы приближаемся к поляне, и клянусь, что видимый глаз ангела сияет в лунном свете.

          Мы проходим мимо входа в главную комнату, как я и знала. Он обходит меня сбоку здания и достает свой телефон, светит им на ворота входа сзади.

          Замок лежит на земле. Интересно, не отвалился ли он после того, как я убежала отсюда? Если он думает, что это я, он ничего не говорит, но вытягивает цепь и широко открывает обе калитки. Он светит внутрь.

          — Что там внизу?

          — То, о чем ты читала в дневнике своей тети Елены.

           Он берет мою руку, ту, что с кольцом: — Это тебе не принадлежит.

          Я снова чувствую это странное ощущение, жжение там, где кость Каина Скафони обхватывает мой палец.

          — Оно должно быть в земле, - говорит он, — Здесь.

          Я отдергиваю руку: — Еще нет.

          Не сейчас. Но позже, когда все закончится. Когда это наследие перестанет быть таковым, когда с ним будет покончено раз и навсегда. Когда я покончу с ним.

          Потому что я буду последней Девочкой-Уиллоу.

          Я знаю это.

          Даже если это будет стоить мне жизни, я знаю, что буду последней.

          Дрожь пробегает по мне.

          — Еще нет, — тихо повторяю я.

          Себастьян изучает меня, кивает, и я думаю, не думает ли он о том же. Что мы похороним его, когда все закончится. Действительно закончится.

          — Себастьян, — спрашиваю я, останавливая его, когда он делает шаг к лестнице, ведущей под землю, в эту непроглядную черноту.

          Он поворачивается ко мне.

          — Ты хочешь, чтобы все закончилось? — спрашиваю я.

Его лоб помят, так было всю ночь. Как будто он глубоко задумался и, возможно, скорбит.

Он кивает один раз, затем поворачивается и светит фонариком телефона вниз, в устье этой темной пещеры, прежде чем исчезнуть в ней.

— Идем, — зовет он.

Я делаю неуверенный шаг, мое сердце бешено колотится, удивляясь, как я сделала это раньше, как спустилась туда. Я в ужасе от него, от энергии, исходящей от него, как этот затхлый запах гниющей пасти.

— Хелена, — он поднимается, и я вижу угол его лица и протянутую руку, — Пойдем.

Я тянусь к его руке и вздрагиваю, но делаю шаг вперед, затем еще один, и вскоре мы уже спускаемся в это забытое место, и с каждым шагом температура падает, пока не становится похожей на холодный, сырой зимний день.

Я считаю ступеньки, их тринадцать.

Не повезло.

Что-то проносится по полу, я вскрикиваю, и если бы не Себастьян, держащий меня, я бы повернулась и побежала обратно по лестнице и прочь из этого обреченного места. В ночь и в убежище дома.

— Это крыса. Просто крыса.

— Ты уже спускался сюда раньше?