— Чшш..Любимка.. Ну, перестань. С ним все в порядке. Он со своим биологическим отцом. Думай о том, что он не причинит ему вред, а тебя просто использовали, чтоб подобраться к нему и…сотворить эту гнусь. Он — безжалостное чудовище. Монстр. Больной, озлобленный на весь мир, психопат. Беспринциный ублюдок. А таким плевать, как и каким способом получить желаемое. Он идет по головам и не считает, сколько их останется позади. Чего уж, его не трогает, что некоторые головы могут оказаться детскими, — догадываюсь, что рублю по свежим ранам, но так нужно.

Придерживаюсь мнения — чем больнее ей сейчас, тем быстрее пройдет. Пик минует, и все вернется на круги своя.

— Это неправда. Север, не мог. Я была у него внутри. Он бы не стал..Он меня лю.. — захлебывается последним словом.

— Любил? Какая нелепая чушь. Тимур на это не способен, — не выдержав, срываюсь основательно, — Не верю, что ты об этом говоришь. Да пойми уже, наконец. ОН. Тебя. Подставил. Он убил всех. Забрал Ваню и испарился. Тебя бросил разгребать, выжженное им, пепелище. Еще и этим наградил на память. Зря ты не согласилась сделать аборт.

— Арс, закрой свой рот и не смей, говорить так о моем ребенке, — бросает весьма злостно.

Надо бы остудить свой пыл. Изнутри и волнообразно подтряхивает, и это совсем не к добру.

— Черт! Каро, прости. Я слишком к тебе привязан, и уже не знаю, как помочь. Отрицать реальность — ни есть хорошо. Посмотри правде в глаза и все поймешь. Будет намного легче. Нам всем, — утихомирив вспыльчивость, пускаю в ход успокоительные ноты. Всегда срабатывало раньше, но сейчас неэффективно.

— Арс, уйди. Оставь меня одну, — восклицает с излишней экспрессией. Ненавистью пылает. Во взгляде сметртоносные стрелы. Бьет того, кто протягивает руку вытаскивая из болота. Еле держусь, чтоб не отрубить ответную грубость.

— Сегодня придет доктор, осмотреть и проверить все ли в порядке. Не забывай, что ты моя жена, и мы очень счастливы, в ожидании нашего ребенка, — извещаю ровно, в какой-то мере холодно, устав бороться с ее негативом.

— Сколько еще будет продолжаться этот фарс? — насытив высказывание скепсисом, природный гонор подключает, что идет вразрез с моими представлениями о дальнейших взаимоотношениях.

— Каро, я делаю все ради тебя, так что не надо язвить и кусаться, — утверждаю исключительно резко.

Ее рвение, общаться в штыки, выводит из себя. Я не калечу. Я помогаю. Сказал бы прямо и не тая, сколько в нее вложено, но ..Каро не из тех, кто поймет, и уж точно не из тех, кто не примет.

— Я знаю. Но без Вани и без него..мне физически больно, Арс, будто острый нож под кожей. И он режет..режет меня на части. Изнутри, Арс…не прекращая, — прикрыв лицо ладонями, прячет от меня свои слезы.

Плачет бесшумно. Содрогается всем телом. Жемчужные капли стекают по подбородку.

Тянет со страшной силой подойти и обнять. Подарить утешение, но Карина не позволяет к себе прикасаться. Глядеть на свой растущий живот, интуитивно запрещает. Зачастую неосознанно прикрываясь от меня. Складывает руки и смотрит на меня так, будто могу причинить ей вред.

Откуда в ней берется убеждение, что непременно родится девочка ?

У врача она не спрашивает, я присутствовал на всех узи — диагностиках. Плод, по — иному выразиться не могу, откровенно смущает. Тянет незримую нить между ней и Тимуром. А я надеялся полностью отрезать все напоминания и подарить ей будущее. Ее собственное будущее.

Северов и Ванька не отпускают. Мысли о невозможности вытравить их из ее головы приводят в отчаяние, за ней накрывает злость, а дальше…пробуждается то, что я бесконечно стремлюсь в себе погасить и не терзаться муками совести. В обычном состоянии сожаления жрут меня беспощадно. Чего не скажешь о некоторых эпизодах.

Ухожу в свой кабинет. Сажусь в кресло и очень долго невидящим взором смотрю на ящик в столе. Ключ от него всегда при мне. Не доведи дьявол, Карине проникнуть в темные закоулки моей души. Самого временами пугает, чего уж говорить о моей девочке, если она обнаружит изъян в преданном друге.

Поборовшись пару минут, все — таки открываю тайник. Никто не оценит по достоинству мое искусство, выполненное с такой любовью. Творение так и останется под ником безымянного автора. Жаль. Все эти женщины прекрасны в ликах смерти и восхищают, потеряв свои сучьи маски.

Первой была Адель. Девушка моего друга детства. Мы познакомились в институте, и Ренат практически сразу проникся к ней обожанием. Адель превратила его в безвольную тряпку своими капризами, а потом сменила как перчатку на второго, третьего, при этом удерживая подле себя несчастного парня с корыстными целями. Его семья была баснословно богата, потому и требования наглой чертовки не заканчивались. Только он ничего не замечал во власти ее чар.

Был слеп. Глуп. Жалок. Впрочем, как и все безнадежно влюбленные.