Адреналином сжигает вены. Кости стирает в порошок. Еду на запредельной скорости. Шины визжат и дымятся на поворотах. От сигналов тачек, которые нещадно подрезаю, гудит нескончаемая какофония. Рулевое, бесконечно, на сто восемьдесят выворачиваю. Оплетка просто горит в ладонях.
Смазанным периферийным зрением успеваю хватать препятствия, чтоб боковиной хуеву груду метала не разъебать в хламину.
Около тридцати минут выжимаю педаль газа. Тормоз на полном ходу давлю. Резкий стоп, лопает венозные каналы. Даже не пытаюсь смаргивать кровавую пелену в глазах.
Каринка моя.
Ты нужна мне прямо сейчас.
Кислород заканчивается. Снова едкий дым затягивает легкие, добираясь до нутра и превращая его в черный камень.
Дохну Каринка. Постепенно и планомерно дохну. Будто и впрямь, за обезумевшим приступом последует резкое умерщвление. В секунду свалит без единого признака жизни. Дернусь судорожно и пиздос, стартану прямиком в адову бездну.
Еле как продышавшись возле высокого забора, подбираю в голове доступные комбинации.
Халупа Германа под защитой. Пароль на воротах он уже поменял. Только сажусь в тачку, чтобы набрать программисту, который мне черную мамбу для их системы безопасности в офисе сляпал. Лютый вирусняк одаренный парнишка по приемлемой цене подогнал, под корень уничтожает все данные. Должен и здесь подсказать, как открыть эти долбанные ворота.
Но на все телодвижения похуй становится, из-за поворота виднеется черная гробина Ратмира. Влад прицепом на пассажирском приклеился.
Петушня блядь!
Выхожу из салона. Присаживаюсь на капот своего агрегата. Выгружаю под жопу ствол и прикуриваю. Фейс транслирует похуизм, едва сдерживая ярость под скрипом челюсти.
Тянутся по одному из машины. Заценив во мне носителя прямой угрозы, в полной боевой готовности держат волыны, сняв предварительно предохранители.
— Кто старое помянет, тому пулю в череп, — срываю скрипящий смешок.
Симуляция дружелюбия никого не обманывает. Рожи у обоих оппонентов косит. Жим-жим в одном место совершенно четко прописывается. Поднимаю руки и показываю, что кроме сигареты в них ничего огнестрельного.
— Тим, что тебе здесь надо? Отпустили, вот и езжай на все четыре, — Рат напряженно кривится. Влад нервно кашляет, достает из куртки сигареты. Терпеливо наблюдаю, пока они сделают по одной тяге и выпустят две неровных струи дыма.
— Владик, — цепляю его детдомовским погонялом, — Сколько вам было. когда старшаки на пустыре раком загнули и хотели по очереди розочкой от бутылки выебать? — сплевываю подступившую тошноту, припомнив их грязные зареванные рожи и голые тылы, когда наткнулся на компашку за сараем. Два к трем .
Соотношение было не в их пользу. Я уравнял. приняв большую часть побоев на себя. Эти черти пугливо хрюкали и по кустам щимились, пока мы выясняли, кого надо бояться. Сейчас — то, какого хуя, оперились и думают, что что-то изменилось?
Забавно, как быстро люди забывают про долги. Последние двенадцать лет жизни Влада и Рата — моя заслуга. Я дал, мне и забирать.
— Это к чему сейчас? — дергано гаркает Ратмир, — Что было, то было. Мы выросли и все давно забыто.
Да, ладно. Что ж ты мне тогда пиздобол клялся и божился, что верой и правдой, все просьбы исполнишь, лишь бы я не трепался о приключениях. В реальности убили бы не моргнув глазом, в угоду хозяину. Жиза , твою мать. Никому нельзя верить на слово.
— Выросли и перестали быть людьми, ты хотел сказать. Судьбу не объедешь, Рат, а по судьбе вам писано сдохнуть, — разминаюсь вербально, перед тем как грохнуть. Умом они оба никогда не отличались, — Карина где? — спрашиваю без перспективы. Пытать досконально времени нет. Да и вряд ли их кто-то посветил глобальнее планы.
Переглядываются с наитупейшим выражением на лицах.
Ответ я знаю. Потому не нагнетаю и не переспрашиваю. Даю последнюю возможность докурить. Одновременно сбрасываем окурки на землю.
Тик-так. Нитикивает внутренний секундомер. Тики-так.
Отвлекаю их внимание от правой руки, пока левой беспрестанно зажигалкой щелкаю. Огонек загорается и тухнет. Крышка лязгает, откидывая каждым щелчоком глубокое эхо в слуховые каналы. Нарочно учащаю и вожу кистью то вверх, то вниз.
Точных два выстрела разряжаю каждому в лоб с разницей в долю секунды. Они и понять не успевают, что все кончилось. Под тяжестью веса валятся на землю, подкошенные, карающим серпом костлявой дамы в черном балахоне. Сначала Влад. За ним Ратмир.
Беспристрастно воспринимаю неподвижные тела в пяти метрах. Все к тому и шло. Земля им пухом.
Склоняюсь над убиенными и закрываю им веки, потом беру брелок с пультом от ворот у Рата в заднем кармане, стараясь не тревожить лишним дерганьем вечный покой.
Кровью смердит. Везде и всюду смердит кровью. Каринкину шанельку совсем не ощущаю. Только запах крови и боли. Звериное отчаяние, что я тоже могу не успеть.
Живи, милая!
Только живи!
Остальное не важно.