Следует короткий удар. Точно по ребрам молотит. Слепящие лампы долбят по глазам. Убогая серость лишь на пол секунды прорезается. Дальше темнота. Воронка. Свет обжигает роговицы…

— Тим..Тим..Север, смотри вот опять, — настойчивый шелест, возвращает туда, откуда беспощадно вырвало.

— Смотрю, смотрю, — поспешно включаюсь, определив на слух, крайнюю степень взволнованности Каринки.

Отрываю взгляд от незначительной точки на горизонте. За панорамными стеклами столько солнца хлещет. Море видно из окон, берег с прожаренным добела песком. Обостренное зрение, даже одиноко парящую чайку на безоблачном небе различает.

Каринка сидит у меня на коленях. Спиной прижимается к торсу. Я глажу ее надутый и гуляющий волнами животик. Маленькая стопа, каких в природе не бывает, выпирает прямо под ее кожей. Следует за моей ладонью. Останавливается там, где я потрясенно застываю. Держу ладонь плашмя и не шевелюсь, улавливая колебания. На ее месте появляется более внушительный холмик.

— Ахах..это было ощутимо, — Каринка ахает и задерживает дыхание.

Впопыхах отдергиваю кисть, думая, что по неосторожности что-то натворил и причинил дискомфорт. Сжал крепче, чем надо.

Твою мать!

Много мыслей пролетает. Она заливисто хохочет, пока я кипишем себя извожу.

— Что чувствуешь, когда она внутри тебя вот так вертится? — возвращаю ладонь на переместившийся правее бугорок.

Моя Каринка крутанувшись, откидывается головой на плечо. Изначально целую, вытянутые уточкой губы. Потом надолго утопаю в ее океанах, снова с непроизвольной улыбкой во весь рот.

— Не знаю, как описать. Это..это..ай..все.. — сдается, но по лицу вижу, что впечатления невозможно выразить. Все будет не то и недостаточно. Настраиваю чуйку, на другой уровень и, кажется, наяву ощущаю, биение крохотного сердечка, внутри своей женщины, — На руки скоро возьмешь и сам поймешь.

— Имя мы так и не придумали, — нагнетаю исключительно ответственный момент.

— Анасташа, Виталия, Ева, — перечисляет по списку. Единственное в чем мы сходимся, это в том, что имя нашей малышки должно быть со смыслом. Все предложенные — это что-то про жизнь и про воскрешение.

— Мне Вита нравится. Ева не очень. Анасташа слишком… ммм..тоже нет.

— Почему так получается, что мы выбираем одно и то же? — закусив нижнюю губу, пытливо вглядывается.

— Глупый вопрос, — разряжаю громкий смех, когда Каринка возмущенно вздергивается.

Хочет припечатать колкостью, но передумав, топит нежным касанием в губы. Кайфово чмокает бессчетное количество раз подряд. Этот фрагмент, словно гиф-изображение зависает и повторяется снова. Ее сверкающая улыбка. Взгляд, искрящийся счастьем.

Следует прорывной скрежет, дробя подсознание в мелкие осколки.

Перегруз всех жизненно важных систем. Перепонки лопаются от дребезжащего писка. Нервные окончания пробивает заточенной стрелой. Сердечный импульс дает резкий скачок, но перебрав оборотов, дергается лишь раз и замирает неподвижно.

Параллельная реальность, со склонившимися надо мной людьми в белых халатах, пролетает мутным фоном. Остается почти не замеченной. Ее сметает более значимыми кадрами.

Меня помещают в семейный архив, не прожитой жизни.

— Паап, квадрокоптер возьмем, — Ванька мечется за спиной в поисках летающего чуда техники. Айза, по обычаю , обнюхивает каждый угол следуя за ним по пятам.

— Ищи и пульт управления не забудь, — краем глаза подсекаю, как Вита кряхтит , пытаясь присосаться к пледику. Вынимаю ее из люльки. Придерживаю головку и не даю причмокаться к своему свитеру, — Потерпи, доча, скоро мама покормит, — поражаюсь мягкости своих интонаций.

Перебираю мягкий пушок на вертлявой головке. Вглядываюсь в ясные глазки, точь — в — точь, как у моей Каринки. Огромные и еще глубже. Вытолкнув язычок Витка, пускает пузыри.

— Давай, — Карина материализуется незаметно. Скользит легким поцелуем по моей щеке. Кроха, заслышав ее тихий голос, активничает вовсю, то поджимая ноги в розовых ползунках, то вытягивая.

Моя путеводная звезда, еще прекрасней стала. В летящем белом сарафане, длиною в пол. Волосы убраны в высокий хвост. Под тонкою бретелькой, на лопатке тату миниатюрная копия моей Шивы и демона Роджера, с обожанием наблюдающего за языческой богиней в обе бездонных глазницы.

Садятся с Витой на диван.

Каринка прикрывает плечи палантином. Отвожу невесомую ткань ровно настолько, чтобы самому наблюдать за кормлением.

Доча умилительно кряхтит и начинает с жадностью ловить губами сосок. Крохотными пальчиками держится за грудь. Смеемся с Каринкой на пару, когда ей удается ухватить, издать довольное урчание и с нетерпением поглощать свою вкуснятину. Щеки краснеют от усердного насасывания. Торкает с бешенной силой от того, что смотрю. Присутствую рядом, отторгая преследующее чувство, что я призрак среди них.

Оборачиваюсь на кружащего за спиной Ваньку, он с размаху врезается мне в спину с возбужденным возгласом:

— Папа..папа..папа..папа..