Ванька заканчивает метить толчок. Снова присаживаюсь, чтоб не нагнетать ростом и массой, не подавлять его морально. Поправляю на нем поехавшие набок пижамные шаровары.

— Покататься хочешь? — предлагаю доступное развлечение. Не книжки же ему читать, или в ролевых играх учувствовать. И в первом и во втором случае, психотравма пацану обеспечена.

— С Айзой? — выдвигает свои условия, не сводя заинтересованных глазенок с моих татух. Пальцем тянется потрогать рисунки, но останавливает себя и переводит взгляд резко в сторону. Я к нему с аналогичной неуверенностью прикасаюсь.

— Можно и с Айзой. Она это любит, — машу гривой в знак согласия.

— Хочу, — теперь он интенсивным кивком, подтверждает, что вроде как забились.

***

Поборов херову тучу заклепок и молний на комбинезоне, одеваю ленивую личность, с отрешенным взглядом разглядывающую потолок. Прекрасно знаю, что он умеет наряжаться сам, но трепать Айзу по загривку гораздо интереснее, чем помогать.

В тачке устраивает забастовку и наотрез отказывается садиться сзади. Характер у малого что надо. С присущей Каринке наглецой. Смотрит так же с деловым высокомерием. У меня ни единого позыва — отказать, не возникает. Переставляю кресло, помогаю забраться на трон и пристегиваю ремни.

Дальше следует безмолвное распоряжение — включить ему музыку, но с этим разбираемся быстро. Ваньку вполне устраивает классика с концерта Матвея, которая у меня на флешке хранится.

Это сугубо личное, но варик клацнуть ему по ушам дед — металлом, сразу отметается, по понятным причинам.

Кружим по району, где такие же домики типа «A happy family», потом выезжаем на главную дорогу, там и освещение ярче и пейзаж живописней, если можно так выразиться. Кругом грязь и весенняя слякоть, но Ваньку похоже вставляет от мерного рева мотора и монотонного движения. Крутится в основном, посмотреть на собаку, а не в лобовуху и трассу.

— Есть хочешь? — задаю вопрос, подловив его зрительно. Поерзав по сиденью и сжав губешки в узелок, оглядывается на Айзу, с ответом тянет, проявляя некую настороженность.

— Айза хочет кушать, — тихонько верещит, спустя пару мгновений.

Озаряюсь кривой ухмылкой, потому как дама на заднем сиденье перед выходом полную миску корма упорола. Догадываюсь, что псина, служит смягчающей прослойкой в нашем общении. Я без претензий, если ему так легче с чужаками контактировать.

Забиваю в навигатор ближайшее круглосуточное кафе. Их несколько, выбираю подходящее заведение, где по максиму звезд натыкано и куча хвалебных отзывов . Подъезжаем и упираюсь взглядом в вывеску " С собаками вход воспрещен"

Гребанный пиздос. Не учел я, что в общепитах, в большинстве своем, живность не приветствуется.

Блядь!

На вынос, как бы, не совсем удобно.

С непробиваемой фреской вместо хари, веду нашу гоп — компанию бомбить пустое заведение.

Лояльный персонал, приняв пять косарей членского взноса, без возмущений соглашается, не замечать Айзу. Пока я обо всем этом договариваюсь, Ванька, проскользнув под локтем, замирает завороженным взглядом на автомате с игрухами. Выводит пальцами узоры по витрине.

Я не вмешиваюсь в важный процесс, стоя за спиной.

Как-то непроизвольно, приходят мысли о том, что у нашего папаши за дерьмо коптится в башке. То, что не любит малого, это хуй с ним. Но визжал же, брызгая слюной, что без моей Змеи жить не может. Нахуя тогда душу ей рвал? Знает же тварь гнилая, что без Ваньки у нее сердце в крови захлебнется.

Ебаный, ты Гера, мудозвон. Я бы на его месте, рылом всю землю перепахал и никогда свою женщину, никому не отдал. К ребенку, к частице своей плоти крови, вообще, на пушечный выстрел посторонних не подпустил. А он с легкостью разбазаривает. Мразь ебаная. Нет у меня для него других определений.

Бухает с Лавицким на пару, что само собой в наших интересах. Естественно, держу руку на пульсе, отслеживая через монитор его передвижения. Только их и в помине нет. С самого утра начинает закладывать за воротник. Не думал я, что безупречный Герман Эмильевич таким слабаком окажется, и вместо борьбы выберет банальный запой.

Раздавить бы его, как могильного червя, раз и навсегда. Вроде и самое вовремя его окончательно размазать, но презрение на пониженном уровне, ближе к брезгливому равнодушию. Мой сезон необдуманных поступков, пока что прижат к полу, под влиянием ведущего сердечного оборудования. Не хочется разборок. В кои веки устраивает все, как есть. Переполнен чувствами, и это далеко не жажда возмездия.

Кудрявый отлипает от стекла. Стряхиваю с себя отвлеченность и концентрирую внимание на подопечном. Он как — то подозрительно нахохливается , потом разряжает оба кулака вверх. Горланит тонким голоском, дав столько эмоциональности, сколько я от него за двое прошедших суток не видел.

— Пикачу! ...Я выбираю тебя! — уши не подводят и он явно выдал боевой клич.