— Почему ты до сих пор его не бросишь? — тихо поинтересовалась, пропуская её боль через себя.

— Не могу, — сухо ответила подруга, глядя куда-то прямо перед собой. — Вот как влюбилась три года назад с первого взгляда, так и не могу. Думаешь, я не пыталась? Думаешь, меня не мучила совесть? Думаешь, я не уходила? — я знаю один ответ, на все эти вопросы, но снова тупо молчу и жалею о том, что задела её за больное место. — Жизнь — такая штука дурацкая, никогда не зарекайся. Вот смотришь на алкоголика и думаешь: «Ууу, мать твою, как докатился до жизни такой? Ну мне-то такое точно не грозит». Хрен тебе, не факт. Или смотришь, как бешеная мамка орёт на своих детей и такая: «Кошмар. Вот когда у меня будут дети, я ни за что не буду повышать голос, я ж адекватная». Ага, ну-ну. Так же и здесь. Ты можешь сколько угодно вещать о том, какая ты порядочная женщина, что чужое не берёшь, ни капли в рот ни сантиметра в ж…кхм, ну ты поняла. Но когда видишь его, и в башке что-то щёлкает, а сердце уже невозможно остановить, то тебе становится абсолютно плевать какой он: тощий, косой, нищий, ебли*ый, молодой, ну, или на худой конец женатый…

Я осталась наедине с этими мыслями практически на всю ночь, потому что Дина молча встала и ушла в свою комнату. Завтра она остынет, и я непременно попрошу прощения, а пока…Пока я смотрела в тёмное окно, сидя на подоконнике, и считала, медленно падающие, снежинки. Если верить народной мудрости — всё в этой жизни происходит не случайно. Не случайно я подумала, что забеременела, не случайно оказалась на приёме у доктора Чарушина, не случайно встретилась с ним позже, только вот зачем? А самое поганое, что по какой-то причине я не могу перестать думать об этом наглом молодом паршивце…

Я проснулась от тихих мягких шагов, а открыв глаза, с удивлением обнаружила, что нахожусь на маленьком кухонном диванчике, на часах семь утра, а значит я спала около трёх часов.

— Ты куда так рано? — хрипло поинтересовалась у подруги, которая сгребла со стола сигареты с зажигалкой и, двигаясь на цыпочках, пыталась улизнуть незамеченной.

— А? — крякнула от неожиданности, замирая на пол пути. — Я это… Надо мне по делам, короче, — выдала уверенно, выпрямляя спину и гордо шагая в сторону прихожей.

Обижается ещё. Расстроенно выдохнула, потирая глаза, и поплелась в ванную, где еле-еле хватило сил на то, чтобы принять душ и почистить зубы. Накинула любимую длинную футболку на голое тело и, вытирая волосы, вернулась на кухню, когда услышала короткий негромкий звонок в дверь. Ключи что ли забыла? Шаркая плюшевыми тапками, побрела обратно и, подходя ко входной двери, заметила на ней наклеенный ярко-желтый стикер, на котором была начиркана одна фраза: «Не благодари».

Нахмурила брови, почуяв неладное, отодвинула щеколду и толкнула дверь.

— Доброе утро, — низким хриплым голосом пророкотал доктор Чарушин, склонив на бок лохматую шевелюру и внимательно глядя на меня ясными светящимися глазами, под которыми залегли тёмные круги. — Пустишь на кофе? — устало дёрнул уголками губ, протягивая коробку с пирожными.

— Расскажи о себе, — Макс сидел напротив в белых спортивках и такой же белоснежной футболке и именно сейчас, в таком неформальном и небрежном виде, бы похож на совсем молоденького пацана, что вызывало какое-то умиление и трепет.

— Что ты хочешь узнать? — сухо поинтересовалась, размешивая ложкой сахар, и ощущая себя дико неловко в своей футболке, которая уже не казалась такой длинной, на голое тело.

— Всё, — ёмко выдал в ответ, пристально глядя исподлобья своими яркими глазюками, так, что казалось, будто бы я сижу на допросе. — Где и когда родилась, в какой сад ходила, когда в первый раз на горшок пошла, где училась…

— Тебе, правда, всё вот это нужно? — настроилась скептически, окидывая его серьёзное и до невозможности красивое лицо беглым взглядом. От чего-то долго смотреть ему в глаза — сейчас оказалось тем ещё испытанием.

— Правда, — утвердительно качнул головой, медленно выгибая левую бровь. — Ну, про горшок, конечно, можно упустить, а в остальном, да.

— Ты понимаешь, что всё это неправильно? — снова съехала в другую сторону, но что я могу поделать, этот «нюанс» жрет меня изнутри, словно паразит.