Единственная связывающая нас ниточка – это моя сестра. Два раза я порывался отвести её на тренировку, чтобы… Что бы «что»? Просто ещё раз увидеть, что-нибудь пошутить, объяснить, что мне абсолютно неважно, кто она, как мы очутились в одной кровати, кто у неё был до меня… Ведь есть Я. И считается только то, что будет после. Мне плевать на мнение окружающих и даже родителей. Это моя жизнь, она у меня одна. И только я вправе ей распоряжаться и решать, что меня делает счастливым. Мне безразлична разница в возрасте, тем более, что с этой женщиной она абсолютно не ощутима, ни в моральном, ни в физическом плане. Это же просто цифры… Как они могут вообще на что-то влиять? Меня не волнует тот факт, что у меня с этой девушкой никогда, возможно, не будет детей. Нет, то есть, волнует, конечно, мне кажется Саша могла бы быть офигенной мамой, но… Чёрт возьми, я не лорд и не глава крупной корпорации, мне не позарез нужен наследник, которому бы нужно было оставить всё своё нажитое добро. Мы могли бы жить друг для друга…

Но с каждым следующим днем мне всё больше кажется, что я её придумал. Я не знаю её адреса. Не знаю её друзей, знакомых. Не знаю, где она любит бывать. Знаю лишь номер, который уже давно отключен. Через отца узнал фамилию, но поиск соцсетей не дал результата. Знаю место работы, но и там её нет.

Мне нестерпимо погано. И не было так пусто, даже когда узнал об измене бывшей. Там была только злость и разочарование, здесь же что-то дерет изнутри острыми когтями, заставляя меня сходить с ума. Я не должен был позволить ей уйти. Я даже не попытался. Я тупо испугался того, что слишком многое о себе возомнил. Что в жизни Саши я не более, чем просто прохожий, с которым пришлось на мгновение пересечься на дороге. Возможно, так оно и есть. Но прохожий не договорил… Он хочет ей излить душу и пойти дальше. А может, остаться, и смотреть ей, уходящей, вслед. Но я должен постараться…

Но Александры всё нет. И даже запах на подушках неумолимо ускользает, словно издевается, говоря о том, что я теряю последнее, что от неё осталось…

Я пыталась перевести ему деньги со слезами, застилающими глаза, всю дорогу до дома, пока ехала в растрепанных чувствах в такси. Но обратный перевод не работал, а личный телефон Давида был отключен от мобильного банка.

Я чувствую себя паршиво. Такой грязной, разбитой, но на душе почему-то тепло.

Слава богу, что мне не двадцать лет. Иначе, этот чудесный нежный мальчик непременно разбил бы мне сердце, как он, наверное, делал с ни одним десятком девочек, быть может, даже не подозревая.

Таких мужчин не бывает. Я полагаю, что все они погибают на рубеже между беззаботным пацаном и взрослым дядей, которым в жизни ничего не интересно, кроме их гиперважного члена и бутылки пива, в которых они видят вселенскую ценность и железобетонный повод для непреклонного уважения.

Спасибо, что был в моей жизни, прекрасный мужчина. Именно мужчина, ведь качества, которые заложены и сияют в этом человеке – это именно то, что должно характеризовать мужчин. Я надеюсь, что ты никогда не деградируешь до статуса «мужика» и найдешь себе достойную женщину, что будет беречь этот свет и поддерживать его огонь.

Скопленных денег мне хватило на то, чтобы избавить Лику от своего присутствия и снять себе и Матильде квартиру. Хоть подруга рьяно сопротивлялась, я была рада, что смогла её оставить прежде, чем вернутся ребенок и муж. Так же, мне удалось мало-мальски раскидаться с долгами.

И, вот, казалось бы, жизнь начинает налаживаться, но стоя в одинокой чужой квартире с пустыми стенами, я вдруг осознаю, что бесконечно одинока. Будто в подтверждение моих мыслей, Матильда протяжно мяукает и бьет по ногам крючковатым хвостом: «Давай, человечина, соберись, надо же как-то жить!».

Надо. Сейчас и начну. Но я же девочка, верно? Мне необходима перезагрузка! Побыть наедине с собой, прочитать книги, до которых давно не доходили руки, обустроить новое гнёздышко, быть может даже звездануть каре…? Кто знает.

В своей личной группе я выложила объявление, что все занятия и тренировки отменяются на две недели вперед. Телефон периодически мигает, присылая мне сообщения от Давида. В эти моменты я себя ненавижу пуще прежнего. Он что-то шутит, словно ни в чем не бывало предлагает встретиться вновь, а я понимаю, что больше никогда не смогу.

Я не хочу и не в силах относиться к этому мужчине, словно к работе. Я буквально ломаюсь от того, что мне приходилось брать за это деньги. За его нежность, что он дарил, за моё желание его обнимать, за те ласковые и светлые минуты, что, пускай, были не столь настоящими, зато такими необходимыми. Теперь я знаю, что ещё цвету. Теперь я понимаю, что значит быть желанной и пылающей внутри. Я всё ещё маленькая девочка, способная чувствовать и мечтать, и неважно, что в моём паспорте маячат страшные цифры чуть-чуть за тридцать, это же всего лишь возраст тела… Наша душа бессмертна.

Да, мне приходится сменить номер. Хоть я себя и убеждаю, что это исключительно для того, чтобы оборвать всякую связь с прошлой жизнью, но даже Матильда своим укоризненным желтоглазым взглядом молвит: «Мать, хорош заливать. Ты просто боишься, что он снова напишет, а ты не сможешь отказать».

- Да, и что?! Самая умная? – возмущенным тоном отчитываю лысую кису, у которой на морде читается вселенское презрение и укор.