— Значит, у нас есть пара часов, пока они не добрались до облака, — отрезаю я. — Садитесь за железо. Есть идеи по поводу адреса почты…? Марк?

— Полагаю, вся инфа текла на облако отца, — он небрежно кидает на стол тонкий ноутбук своего родителя, задумчиво щелкая пальцем по крышке. — Так что, сначала ломаем это…

Следующие три часа превращаются в настоящий цифровой бой. Мы не обычные программисты, мы — те, кого годами учили скрывать следы профессионалы. В восемь пар рук мы вскрываем сервера клуба, до которых еще не дотянулись лапы киберполиции.

Клавиши стучат, как пулеметные очереди. Мы чистим логи, затираем записи с камер за последние полгода, уничтожаем базы данных «клиентов». Каждый байт информации, который мог бы связать нас с этим местом, превращается в цифровой мусор. Мы работаем слаженно, как единый механизм, и в этот момент я понимаю: мы больше не «мастера» и «жертвы». Мы — обычные подельники, решившие похоронить свое прошлое.

— Готово, — Денис вытирает пот со лба и захлопывает ноутбук. — Хранилище чисто. В участке у них будут только обгоревшие камеры и горы пепла.

Марк встает, поправляя воротник рубашки.

— Пора. В двенадцать нас ждут в участке. Официально — чтобы проехать на опознание. По факту — будут трясти. Нужно, чтобы у каждого была легенда. Алиби на вчерашнюю ночь должно быть железным. Денис, ты был у матери?

— Да, она подтвердит, — кивает тот.

— Костя, Илья?

— В баре в центре, там камеры на входе, мы уже подправили время в системе заведения, — коротко отвечает Костя.

Марк переводит взгляд на меня и досадливо цокает языком.

— А ты, Вэл? Прям вижу у тебя в глазах море идей. У тебя есть хоть кто-то, кто скажет, что ты не поджигал особняк собственного благодетеля?

Я молчу. Черт. Я совершенно об этом не подумал. Вся ночь прошла как в тумане — кладбище, квартира, Мила, её кожа, её запах... У меня нет алиби. Я жестко лоханулся, и мне стыдно это признать.

— Ну ты и придурок, — Марк фыркает и лезет в карман за сигаретами. — Ты понимаешь, что тебя первым и закроют? Вообще, идеальный исход, учитывая что это именно ты «баловался спичками»…

Договорить он не успевает. Мой смартфон в кармане вибрирует. Достаю его, ожидая худшего, но на экране высвечивается сообщение от Милы.

«Если что, я договорилась с Ясей. Она подтвердит, что вчера с десяти вечера и до самого утра ты был у нас. Мы смотрели кино и пили вино. Не смей всё испортить».

Я смотрю на экран, и в груди что-то болезненно сжимается. Моя маленькая умная бабочка. Пока я тонул в своем самобичевании, она уже выстроила щит. Моя «красивая, но пустая голова» оказалась куда сообразительнее всех нас вместе взятых.

— Что там? — Марк подозрительно щурится. — Менты?

— Нет, — я прячу телефон и впервые за это утро усмехаюсь, глядя брату прямо в глаза. — Это мое алиби. Самое надежное из всех возможных.

— И кто же этот святой человек? — язвит Марк.

— Тот, кого ты недооценил больше всего, — отвечаю я и направляюсь к выходу. — Поехали в участок. Пора заканчивать это шоу.

Тишина в квартире кажется мне живым существом. Она густая и липкая, как остывший кофе на дне забытой чашки. Я хожу из угла в угол, то и дело поправляя занавески, хотя на улице ровным счетом ничего не меняется. Яся ушла на работу пару часов назад. Она как-то умудрилась пройти собеседование и получить место в небольшой рекламной студии, пока я была занята тем, что пыталась выжить и не растерять свою честь среди высокопоставленных рептилий. Я чувствую укол совести — я пропустила такое важное событие в жизни лучшей подруги. Но сейчас всё это кажется таким мелким, таким... нормальным.

А моя «нормальность», кажется, сгорела вместе с амфитеатром.

В голове крутится одна и та же мысль, разделяя меня надвое. Моя рациональная часть, та, что привыкла называть вещи своими именами, твердит: они виновны. Савелий, Марк, все эти парни — они молчали, они участвовали, они смотрели, как ломаются чужие судьбы. Но другая часть меня, та, что видела дрожащие руки Саввы и обгоревшие пальцы ребят, возражает: а был ли у них выбор? Кто в здравом уме заставит собственного сына надевать маску и играть в «мастера», ломая невинных девушек? Они всего лишь нелюбимые, искалеченные дети чудовищ, которых заставили поверить, что другой жизни не существует.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть так сильно, что я едва не опрокидываю вазу. Сердце пускается в галоп.

Я распахиваю дверь, даже не удосужившись спросить «кто?». На пороге стоит он.

Савелий выглядит так, будто его пропустили через мясорубку. Под глазами залегли иссиня-черные тени, футболка измята, от него всё еще едва уловимо пахнет дымом, несмотря на душ. В руках он сжимает букет белых хризантем — простых, даже банальных на фоне той роскоши, которой он был окружен, но от этого они кажутся мне самыми ценными в мире.