— Мне не нравится твоя посредственность, Марк, — я выплевываю его имя прямо в зал, нарушая главное правило — анонимность. Слышу коллективный вздох ужаса в ложах. — Ты так стараешься казаться богом, но на деле ты просто обиженный ребенок, играющий в солдатиков. Ты никем не управляешь. Ты даже не смог заставить Пьеро подчиниться, раз тебе пришлось его пороть. Ты слаб. И все здесь это видят.

Атмосфера в зале мгновенно накаляется до предела. Арлекин замирает, его плечи начинают мелко подрагивать — он в бешенстве. Пьеро сзади меня встает и выходит вперед, закрывая своим телом, его рука ложится на рукоять скрытого под плащом ножа.

— Закрой рот, дрянь! — рычит Арлекин, делая шаг к нашей ложе. — Ты хоть понимаешь, что ты только что подписала?

Пока всё внимание приковано к нашей перепалке, пока охрана и маски в ложах шокированно смотрят на меня, я начинаю действовать. Я делаю вид, что спотыкаюсь, подаюсь вперед, к самому краю, и «случайно» задеваю столик Кабана, стоящего вплотную к нашей ложе. Моя рука ныряет вниз, пальцы нащупывают холодный металл.

Есть. Связка ключей с переплетенными змеями у меня в ладони.

Но в этот момент тяжелая рука Кабана перехватывает мое запястье.

— Куда это мы тянем свои лапки? — хрипит он из-под маски. Его пальцы сжимаются так, что кости начинают хрустеть.

— Отпусти её! — Савелий бросается вперед, легко перемахивая через перила.

Всё летит к чертям. Арлекин орет охране: «Взять их обоих! Живьем!», Кабан замахивается для удара, а я понимаю, что мой «безупречный» план рассыпается в пыль. Сейчас нас просто раздавят.

Савелий не думает. У него нет времени на изящество. Он хватает стоящую на столе массивную бутылку дорогого коньяка и с размаху разбивает её о край подиума, прямо над тяжелыми бархатными шторами. Жидкость вспыхивает от искры его зажигалки. Мне некогда думать, откуда она у него взялась. Возможно, он ещё и курит, но это лишь малая часть того, что он от меня скрывал.

Огонь мгновенно вгрызается в ткань. Бархат вспыхивает молниеносно, будто порох.

— ПОЖАР! — раздается в зале чей-то истошный вопль.

Хаос накрывает зал за секунды. Богатые «боги» в масках превращаются в испуганное стадо. Они толкают друг друга, роняют столы, маски слетают, обнажая искаженные ужасом лица. Дым — черный, едкий — начинает заполнять амфитеатр.

— Мила! — Савелий пытается пробиться ко мне, но толпа охранников и паникующих гостей оттесняет его.

Меня сбивают с ног. Кто-то наступает мне на подол платья, я слышу треск шелка. Паника — это живое существо, оно топчет, душит и орет сотнями голосов. Я теряю ориентацию. Дым щиплет глаза, я кашляю, пытаясь нащупать опору.

— Савва! Савелий! — кричу я, но голос тонет в реве огня и грохоте падающих декораций.

Страх обволакивает меня, как саван. Я одна. В этом горящем аду, среди уродов, которых я сама спровоцировала. Я ползу в сторону, где, как мне кажется, был выход, но натыкаюсь только на стену дыма. Боль в легких становится невыносимой. Это конец. Я сдохну в этом ошейнике, в этом чертовом шелковом платье.

Внезапно чья-то сильная рука хватает меня за предплечье и рывком выдергивает из-под ног бегущей толпы. Я вскрикиваю, готовясь защищаться, но сквозь пелену дыма вижу знакомую белую маску. Она обгорела с одного края, фарфор потрескался, но это он.

— Держись за меня! Не отпускай! — его голос звучит глухо, Савелий хрипло кашляет.

Огонь расползается по потолку, сверху начинает капать что-то расплавленное.

Мы прорываемся сквозь стену дыма. Я вижу впереди массивные дубовые двери главного выхода, но они заперты. Наверное, охрана заблокировала их снаружи после того, как пришла я, чтобы никто не вынес «грязное белье» особняка в город. Люди бьются в них, как птицы в клетке, крики становятся всё более отчаянными.

— Не туда! Сюда! — Савелий тянет меня в узкий боковой коридор, который ведет из амфитеатра к служебным помещениям.

Он распахивает тяжелую железную дверь. Мы вваливаемся в холодный ночной воздух, и я жадно, до боли в легких, вдыхаю кислород. Савелий не останавливается. Он захлопывает дверь, и я замираю. Я вижу это отчетливо — он достает те самые ключи с брелоком-змеей. Мои пальцы разжались в толпе, но он успел их поднять.

Он вставляет ключ в скважину и с силой проворачивает его. Раздается тяжелый лязг засова.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я, глядя на его напряженную спину.

Он поворачивается ко мне. Маска Пьеро треснула пополам, и я вижу половину лица, измазанного сажей, со злыми, горящими глазами. Он тяжело дышит.

— Я закрываю их, Мила. Всех. Пусть сгорят все к чертям, — он бросает связку ключей в густую траву. — Иначе, это никогда не закончится…

Я смотрю на горящий особняк, слышу приглушенные крики за железной дверью и чувствую, как по шее всё еще течет холодная цепочка ошейника. Савелий хватает меня за руку, и на этот раз это не «захват мастера». Это рука человека, который только что сжег свой мир, чтобы я могла дышать.

— Пойдем, — шепчет он устало. — Всё кончено.