— Мила... — голос Саввы становится ниже, приобретая ту самую бархатистую хрипотцу, которая заставляет колени подгибаться. — Ты знаешь, что ты делаешь со мной? Когда ты рядом, весь этот цифровой мир, где я живу, все эти коды и алгоритмы кажутся такой чушью. Ты, кажется, — единственное, что в моей жизни по-настоящему живое.

Савва разворачивает меня к себе. В свете ламп его серые глаза кажутся почти прозрачными, светящимися изнутри. Он наклоняет лицо ниже, а у меня в районе желудка взрываются искрящиеся пузырьки. Горячие губы парня начинают целовать мою шею — медленно, томительно, едва касаясь кожи, но от этих касаний по телу проносятся электрические разряды, один за другим. Я запрокидываю голову и, рвано выдыхая, прикрываю глаза. Мурашки табуном несутся по спине, когда его губы находят чувствительную точку под ухом, а сильные руки уверенно ложатся на мои плечи, поглаживая их через тонкую ткань ветровки.

— Савва... - прерывисто выдыхаю я, теряя связь с реальностью.

Он с удивительной настойчивостью спускается ниже, целуя выступающие ключицы, и я ощущаю, как его частое дыхание обжигает кожу. Это уже не тот застенчивый мальчик, которого я встретила в кафе. В каждом его движении сейчас столько скрытой силы и пылкости, что у меня начинает жечь лёгкие.

— Я раньше думал, что отношения — это просто переменные, — торопливо шепчет он мне прямо в губы, обдавая жарким дыханием. — Но с тобой всё иначе. Я не могу без тебя дышать. И это... это пугает меня до смерти. И одновременно сводит с ума.

Савва отстраняется всего на сантиметр, чтобы заглянуть мне в глаза. В этот момент его лицо становится пугающе серьезным. Исчезает вечная полуулыбка, исчезает робость. Остается только голая, пронзительная искренность.

— Мила, я не умею говорить красиво, — он берет мое лицо в свои ладони, и я чувствую, как они слегка подрагивают. — Но я хочу, чтобы ты знала. Это не просто «симпатия» и не просто «прогулки». Я, кажется, по-настоящему влюблен в тебя. До боли. До одержимости…

Его слова бьют прямо в цель. Сердце делает кульбит и замирает где-то в горле. Я смотрю в эти бездонные серые глаза, и мне хочется плакать от щемящей, невыносимой нежности. В этот миг я готова простить ему любую ложь, любые недомолвки и любые вечеринки. Если он так на меня смотрит — значит, всё остальное неважно.

— Я тоже, Сав... — сбивчиво шепчу в ответ, притягивая его за шею для поцелуя. — Я тоже.

Я тону в нем безвозвратно, в этом моменте, в запахе воды и его тепла. И только где-то на самой периферии сознания мелькает мысль: если завтра я увижу его в клубе с другой, это признание просто уничтожит меня. Но сейчас... Сейчас я выбираю верить его рукам, которые сжимают меня так, будто я — его последнее спасение.

— Тушь не размазалась? — Яська критически осматривает свое отражение, поправляя дерзкое декольте.

В комнате пахнет смесью сладких духов, лака для волос и предвкушением чего-то запретного. Мы собираемся уже второй час. На мне облегающая короткая джинсовая юбка и блестящий топ с открытой спиной — я выбрала его, потому что в нем чувствую себя не просто Милой, а кем-то, способным на авантюру. На губах — кроваво-красная помада, та самая, «роковая».

Вибрация телефона на столе заставляет меня вздрогнуть.

Савелий (20:15): «Совсем зарылся в код. Глаза уже болят, но нужно доделать этот модуль к тесту. Как ты, бабочка? Уже устроились с Яськой под пледом? Скучаю по твоему теплу. Хорошего вам просмотра *сердечко*»

Пальцы в нерешительности замирают над экраном. Совесть вгрызается в грудь острыми зубами. Он там, один, работает ради своего будущего (и, возможно, нашего), а я... Я навожу марафет, чтобы шпионить за ним по ворованному пригласительному.

Я (20:17): «Да, мы как раз выбираем фильм. Не перетруждайся там, Сав. Отдыхай побольше. Люблю тебя».

Кнопка «Отправить» кажется тяжелой, будто свинец. Вру. Впервые так нагло и хладнокровно вру человеку, который только вчера признался мне в любви.

— Мил, ну ты чего зависла? — Яська игриво подмигивает, натягивая на лицо изящную кружевную маску. — Погнали!

Когда наше такси тормозит у кирпичного здания бывшего завода, у меня перехватывает дыхание. Очередь растянулась на добрый квартал. Неоновые вывески разрезают ночную тьму, тяжелый бас бьет прямо в виски даже через закрытые окна машины.

Но стоит нам выйти наружу, как я тут же чувствую себя полной идиоткой.

— Ясь... - толкаю подругу локтем в бок. — А где маски то…?

Мы стоим посреди толпы в своих кружевных намордниках, а вокруг — сотни обычных людей. Джинсы, кожанки, кроссовки. Никакого маскарада. Никакой таинственности. Обычная клубная очередь.

— Черт, — громко шипит подруга, быстро срывая маску. — Видимо, Сабина что-то перепутала. Или маски — это для избранных?

— Для кого, блин…?