Холод. Резкий, пронзительный холод на шее. Я хватаюсь за кожу, но пальцы нащупывают металл. Ошейник. Тонкий, изящный, но не сдвинуть ни на миллиметр.

— Что за… — я пытаюсь сорвать его, но оковы будто вросли в кожу.

Резкий всплеск адреналина ударяет точно в голову. Мне удается провернуться, и я успеваю лишь неловко ахнуть, буквально впечатываясь в фигуру, что мгновение назад была позади.

Человек, надевший на меня ошейник, высокий, стройный, тоже в плаще. Его маска — Пьеро. Белый фарфор, чёрные дуги бровей, слезинка, выгравированная у уголка глаза. Человек напротив играючи склоняет голову и легонько натягивает цепь в руке, вынуждая меня приподняться на носочках.

— Это моя, — мелодичный вибрирующий баритон незнакомца сотрясает напряженный воздух.

Пьеро наклоняется к моему лицу. Его маска в сантиметре от моего. Я ощущаю звенящий запах озона и чего-то горького, словно полынь.

— Ты опоздал, Пьеро, — едко комментирует Клоун сзади, и я ощущаю своей спиной волны его разъяренного недовольства.

— Вы торчки тут все, что ли…? — нелепо усмехаюсь, не в силах стереть с лица кривую и болезненную, как у сломанной куклы, улыбку.

— Ты думаешь, это игра? — шепчет человек напротив, игнорируя возмущение своего товарища по идиотизму. — Но игры уже закончились. Нехорошо воровать чужие билеты…

Его рука касается моей щеки. Лёгкое, почти нежное прикосновение, от которого по телу пробегает холодный голубой ток. Я хочу оттолкнуть его, закричать и послать их всех в пешее эротическое, или ко врачу, но слова застревают в горле.

В зале становится тише. Только музыка, только его дыхание, только стук моего сердца, которое вот-вот вырвется из груди, и тихий звон металлической цепочки на моей шее.

— Ты будешь моей, — вкрадчиво произносит, а в его голосе больше нет игривости. — И ты полюбишь это…

Цепь натягивается, и металл неприятно врезается в горло. Холодный, властный рывок заставляет меня споткнуться и сделать шаг вслед за этим фарфоровым чудовищем.

— Полегче, Пьеро хренов! Я тебе не призовая кобыла на выставке! — шиплю ядовито, пытаясь ухватиться за ошейник, чтобы хоть немного ослабить давление.

Он не отвечает. Даже, блин, не оборачивается! Странный человек ведет меня через круг, мимо этих неподвижных фигур в капюшонах и их очаровательных "собачек", и я чувствую на себе их взгляды — тяжелые, липкие, оценивающие. Музыка в зале меняется: теперь это не просто гул, а низкочастотный ритм, который вибрирует где-то в районе солнечного сплетения.

Мы доходим до восьмого кресла — массивного, обтянутого темной кожей. Пьеро плавно опускается в него, и полы чёрного плаща живописно растекаются по полу. Он смотрит на меня сквозь прорези маски, но я вижу лишь пугающую пустоту там, где должны быть глаза. Наверное, должно быть страшно, но моим организмом владеет что-то другое, больше похожее на смесь из злости и азарта.

Странный человек делает короткий, однозначный жест ладонью вниз. Прямо на холодный бетон. Туда, где уже замерли остальные девушки у ног своих «хозяев».

— Даже не мечтай, — презрительно фыркаю и скрещиваю руки на груди, вызывающе задирая подбородок. — Я на коленях только перед обувной полкой стою, когда кроссовки ищу.

Пьеро замирает. В зале повисает звенящая пауза. Клоун, стоящий неподалеку, издает короткий издевательский смешок. Но мой «владелец» не спешит применять силу. Он делает кое-что похуже.

Его рука резко обхватывает мою талию, и прежде чем я успеваю выдать очередную колкость, он дергает меня на себя. Вскрикнув от неожиданности, я приземляюсь прямиком к нему на колени.

Это слишком близко. Слишком интимно. Слишком... Слишком это, он что, охренел?!

Я чувствую жесткие мускулы его бедер под тонкой тканью плаща. От него пахнет дождем, чем-то звонким и неуловимо знакомым, что заставляет мое сердце предательски пропустить удар. Его рука, затянутая в тонкую черную перчатку, ложится мне на бедро, чуть сжимая пальцы. По телу пробегает волна жара, которую я отчаянно пытаюсь выдать за гнев.

— Сидеть на коленях — не по правилам, Пьеро, — раздается едкий и глухой из-за фарфоровой преграды голос Арлекина. Он вальяжно откидывается в своем кресле, поигрывая краем маски. — Девчонки должны знать свое место. Пол — их законная территория. Твоя девочка слишком высоко взлетела.

Пьеро медленно поворачивает голову в сторону Арлекина. Его голос, когда он наконец заговаривает, звучит будто рокот надвигающейся грозы — низкий, вибрирующий и абсолютно бескомпромиссный.

— В своей игре я сам устанавливаю правила, — коротко отрезает он. Его рука на моем бедре поднимается выше, собственническим жестом притягивая меня еще ближе к своему телу. — И если я хочу, чтобы она была на одном уровне со мной — так и будет. Следи за своим сектором, Арлекин, пока я не решил обнулить твои привилегии.