— Мила, смотри! — Яська дергает меня за локоть, указывая в сторону технического выхода.

Там, в тени колонны, снова мелькает Марк. Он выглядит напряженным, постоянно оглядывается и, в конце концов, ныряет за неприметную дверь под вывеской «Private».

— Пошли, — азартно шепчет Яська.

— Может, не стоит? — короткое мгновение я колеблюсь, но подруга уже тащит меня за собой.

Мы проскальзываем за дверь и оказываемся на узкой винтовой лестнице, уходящей вниз, в самое чрево здания. Здесь прохладно и пахнет сырым камнем. Мы спускаемся максимально тихо, придерживаясь за холодные стены. И я точно знаю, что в фильмах после такого дерьма обычно жалеют, что залезли туда, куда их не звали.

Коридор внизу оказывается узким и длинным, освещенным редкими тусклыми лампами. Впереди слышны чьи-то глухие шаги. Мы идем почти на цыпочках.

— Ясь, мне это не нравится... - оборачиваюсь я, чтобы предложить вернуться, но за моей спиной — только пустая темнота коридора.

Яськи нет.

— Ясь? — зову я злым шепотом. Тишина. — Яся, это не смешно!

Ни звука. Только мерный гул вентиляции. Твою мать. Неужели она испугалась и просто сбежала обратно, даже не предупредив меня? Вот же трусиха. Или она нашла какой-то другой поворот, который я пропустила в этой полутьме?

Злость на подругу на мгновение перекрывает страх. Я осталась одна в этой бетонной кишке, а Марк, если это вообще был он, уже скрылся за поворотом.

Мои шаги эхом отлетают от пустых каменных стен…

— Убью тебя, засранка! — цежу сквозь зубы, надеясь, что моя подруга умеет читать мысли. Преодолеваю последнюю ступеньку и становлюсь свидетелем странной картины.

Это что ещё за флешмоб…?

Вжимаюсь спиной в холодную колонну, пытаясь унять бешеный стук сердца. Вокруг полумрак, пропитанный терпким запахом ладана и чего-то ещё, металлического, тревожного. Где-то далеко, словно из недр земли, глухо грохочет музыка, создавая впечатление, что мы находимся в бункере, но я же отчетливо помню, что спустились мы всего лишь на один этаж…

Стою, зажатая между бархатной шторой и безмолвной статуей, и смотрю на это… представление.

Восемь кресел по кругу. Семь фигур, восседающих в чёрных капюшонах. Маски. Боже, какие крутые маски… Я чувствую дух авантюризма! С одной стороны — это выглядит жутко крипово, а с другой так завораживающе и притягательно, что у меня никак не получается оторвать глаз.

Вот человек в маске Крика — искажённое лицо, распахнутый в беззвучном вопле рот. Рядом с ним чумной доктор с длинным клювом, будто пришедший из средневековых кошмаров. Третий в гладкой маске Вендетты, холодной и бесстрастной. Остальные не разглядеть, но и того, что вижу, хватает, чтобы по позвоночнику пробежала ледяная дрожь.

Да, я люблю яркие эмоции. Да, меня сложновато на самом деле напугать, или смутить. Но эта вечеринка явно попахивает чем-то странным, и мне кажется, что я нечаянно забрела туда, куда бы мне не следовало совать свой неугомонный любопытный нос.

У ног пяти из этих людей располагаются девушки. Прямиком на бетонном полу, на коленях, почти у самых ступней своих повелителей. Глаза блестят, губы приоткрыты, в их взглядах столько обожания, что становится не по себе. Как будто они не здесь, как будто их разум где-то далеко, в плену у этих молчаливых фигур.

— Что за чертовщина… — шепчу себе под нос, но звук тонет в приглушённой музыке, внезапно полившейся откуда-то сверху.

Неожиданно один из этих людей встаёт. Высокий, широкоплечий, в плаще, ниспадающем до пола. Его маска — жуткий клоун. Мои остатки от инстинкта самосохранения бешено вопят истеричным голосом, чтобы я скорей уносила ноги. Эта шутка какая-то уже не очень смешная.

Человек выходит в центр круга, и все взгляды — и мои, и тех, кто сидит в креслах, прикованы к нему.

— Сегодня мы выбираем, — его голос низкий, хрипловатый, и в нём слышится металл. — И первая избранница уже здесь.

Он медленно поворачивает голову. Точно. На меня.

Внутри вспыхивает странная смесь азарта и страха. Мне всегда нравились острые ощущения, я всегда шла навстречу опасности с ухмылкой, брат даже шутливо называет меня дофаминовой наркоманкой. Но сейчас… сейчас что-то не так. Что-то глубоко неправильное в этом зале, в этих масках, в этих покорных девушках.

— Ты, — он делает шаг ко мне. — Симпатичная. Что-то в тебе есть, — снисходительно окидывает меня оценивающим взором в прорезях маски. — Теперь ты принадлежишь мне.

Я не сдерживаюсь и фыркаю.

— Серьёзно? Это что, какой-то перформанс? — мой голос звучит громче, чем хотелось бы, но я не могу не поддеть его. — Если это розыгрыш, то он хреново продуман. Зовите Валдиса Пельша…

Человек не отвечает. Только приближается, и с каждым его шагом воздух будто густеет, становится тяжелее. Я хочу отступить, но спина уже впечатана в колонну. Или не в колонну…?