— Я ждала двадцать гребаных лет, чтобы услышать, что во мне было такого никчемного, что позволило тебе попрощаться со мной. - Она делает паузу, собираясь с духом.

— Поэтому я хочу, чтобы ты посмотрела на меня. Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза, на дочь, которую ты создала, и сказала ей, почему ты оставила ее, когда она была всего лишь ребенком.

Тишина, воцарившаяся в этот момент, зловеща. Все, что вы слышите, - это тяжелое дыхание и тихое завывание ветра снаружи. Никто не двигается, никто не разговаривает. Мы с Эриком просто стоим и смотрим на этих двоих.

Мы ничего не можем сделать, кроме как наблюдать и смотреть, что происходит. Мы не можем предотвратить неизбежное.

— Потому что я была наркоманом, Валор. Это то, что ты хочешь услышать?

Я никогда в жизни не видел Анну расстроенной. Я никогда не видел ее сердитой или даже близкой к этому. Она всегда была спокойной, собранной, уравновешенной. Я предполагал, что Валор унаследовала свой вспыльчивый характер от своего отца, но чем больше я смотрю на это, тем больше я думаю по-другому.

Я потрясенно смотрю на Эрика. Я никогда ничего этого не знал. Я не знал ни о наркотиках, ни о причине, по которой они никогда не приходили на мои игры. Я чувствовал себя преданным. Обманутый людьми, которые вырастили меня. Была ли Анна действительно тем человеком, который мог оставить своего ребенка позади? Неужели она была настолько лицемерна?

— Я была дерьмовой мамой с самого начала. У меня была послеродовая депрессия после того, как я родила тебя. Я была больна, Валор. - Она пытается понизить голос, но это не очень помогает.

— Когда я очистилась, у меня было полное намерение стать частью твоей жизни. Но я не хотела тебя встряхивать. Ты был счастлива без меня. - Ее тон срывается на звук агонии. — Мне пришлось сидеть сложа руки и скучать по всем твоим достижениям. Я все пропустила, Валор. - Ее голос прерывается, и хныканье срывается с ее губ. Эрик подходит к ней ближе, но она поднимает к нему руку. Она хочет справиться с этим сама, как и должна была сделать много лет назад.

Слезы наворачиваются на ее глаза, но она пытается сохранить невозмутимое выражение лица. 

— Не смей вести себя так, будто уйти от тебя было легко. Я скучаю по тебе каждый день, и я надеялась, я молилась, чтобы однажды ты пришла и нашла меня сама. Что, может быть, мы сможем...

— Ты должна была сражаться за меня! - Валор кричит. Слезы текут из ее глаз. — Я была твоей дочерью, и ты должна была сражаться за меня!

Валор собиралась высказать свою точку зрения своей матери. Это было то, чего мне никогда не доводилось делать, но если бы у меня была такая возможность, я бы сказал то же самое.

Дети не несут ответственности за то, чтобы родители были рядом. Работа взрослого - бороться за своих детей, защищать их, бороться с трудностями в жизни, чтобы им не пришлось этого делать. Вы не бросаете своих детей. Ты сражаешься за них, потому что иногда они не могут постоять за себя.

Я стою позади Валор, достаточно близко, чтобы она могла чувствовать меня, но достаточно далеко, чтобы не прикасаться к ней. Я даю ей знать, что я здесь, если ей нужно упасть.

— Я знаю, Валор, и мне очень жаль. Мне так жаль, ангел, - плачет Анна. — Я хочу наверстать упущенное. Я хочу быть частью твоей жизни, Валор. Мы можем это уладить, - пытается она поторговаться, но, очевидно, не знает, насколько упряма ее дочь.

— Ты должна была компенсировать это, когда я хотела, чтобы ты была в моей жизни.

Это жестокое заявление. Я сочувствую Анне, сочувствую той ее части, которая помогала мне в детстве. Но та часть меня, которая выросла без моей настоящей мамы, та часть меня, которая потеряла свою мать, считает, что она этого заслуживает.

Всей своей карьерой в НХЛ я обязан Анне и Эрику. Я обязан своей жизнью этим двум людям. Без них я был бы никем. Я бы рос один, ни с кем. Валор стоит там еще мгновение, прежде чем развернуться и направиться к своей машине.

Я тупо смотрю на Анну. Я не знаю, что сказать в этот момент. Что я мог сказать? Анна смотрит на меня с грустной улыбкой, вытирая слезы из-под глаз.

Мои глаза перемещаются на Эрика, который выглядит так, будто хочет объяснить больше, но я не даю ему времени. Я просто направляюсь к единственному человеку, который имеет значение прямо сейчас.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Я должен был устать. Вчера я был на ногах с восьми утра, а сейчас уже начало всходить солнце. Я должен был устать.

Но это было не так.

Вместо этого я зашнуровывал коньки в раздевалке "Фурий", когда там никого не было. Тишина вокруг меня была необычной. Обычно арена полна шума от менеджеров, тренера, игроков, болельщиков. На этот раз все по-другому.