— Мы не пострадаем. Похоже, Лука и Виктор помогут нам победить Макарова.

Тиана смотрит мне в глаза.

— Я едва пережила потерю тебя однажды, я не переживу этого во второй раз.

— Ты никогда не теряла меня, — уверяю я ее. — Мне еще предстоит много унижаться. — Я целую ее в подбородок. — Вероятно, у меня на это уйдет вся жизнь. — Я целую уголок ее рта. — Так что не прощай меня слишком легко. Позволь мне отработать каждый день, который я проведу с тобой.

Медленно улыбка изгибает ее губы, и кажется, что снова засияло солнце.

Я внимательно слежу за ее реакцией, пока опускаю голову, и когда она позволяет мне поцеловать ее, мое сердце снова становится целым.

Глава 41

Тиана

Несмотря на то, что мы поздно легли спать и я не спала предыдущей ночью, я просыпаюсь ни свет ни заря.

Я счастлива вернуться домой, и наш вчерашний разговор немного исцелил мое сердце, но я позволю Армани унижаться.

Я чувствую, как его член твердеет у моего бедра, и там, где я обычно толкаю его на спину и занимаюсь с ним своими развратными действиями, сейчас лежу неподвижно.

Руки Армани сжимаются вокруг меня, и он целует меня в шею.

— Ты хочешь, чтобы я умолял, bella?

Улыбка изгибает мои губы.

— Да.

Он усмехается, когда его рука движется вниз по моему боку, останавливаясь на животе.

— Позволь мне трахнуть тебя, amore mia. Мне нужно быть похороненным глубоко внутри тебя.

— Хм, — поддразниваю я его. — Меня нужно будет еще поумолять.

Его рука скользит под мои леггинсы и трусики, и его средний палец обводит мой клитор.

— Пожалуйста, bella. Cazzo, ты мне нужна. Без тебя я неполноценный мужчина. — Его палец касается влаги, собирающейся у меня между ног, затем он толкается в меня. — Позволь мне показать тебе, как я сожалею.

— Хорошо, — разрешаю я.

Армани целует меня в шею и, вытащив руку, начинает раздевать меня, осыпая мою кожу новыми поцелуями.

Когда мы оба оказываемся обнаженными, он накрывает мое тело своим и пристально смотрит мне в глаза.

— Я бы умер, если бы потерял тебя.

Мое сердце оттаивает еще немного.

— Когда я впервые увидел тебя, я и представить себе не мог, что так сильно влюблюсь в тебя, — бормочет он, прежде чем запечатлеть нежный поцелуй на моих губах. Поднимая голову, он продолжает: — Пожалуйста, дай мне это утро и позволь всю оставшуюся жизнь любить тебя. Я никогда больше не подвергну опасности нашу любовь.

Эмоции переполняют мою грудь, и, просто счастливая от того, что мой муж вернулся, я киваю. На моем лице появляется озорная улыбка.

— Но ты все равно будешь пресмыкаться.

— Да, миссис Де Сантис. — Он одаривает меня горячей улыбкой. — Начиная с этого момента.

Он тянет меня вниз по кровати, пока моя голова больше не оказывается на подушке, и когда он опускается на колени у моих волос, я ухмыляюсь. Я знаю, что за этим последует, и мне это нравится.

Наклонившись вперед, он целует мои груди, втягивая в рот соски, а затем спускается к животу.

Когда его твердый член оказывается в поле моего зрения, я протягиваю руку и обхватываю пальцами его толстый обхват, поглаживая его от основания до кончика.

— Cazzo, — шипит Армани, касаясь моей кожи. — Соси меня сильно. Я хочу почувствовать твои зубы, — приказывает он.

Я широко раздвигаю ноги, обводя языком набухшую головку его мужского достоинства.

Мне нравится, как его бархатистая кожа ощущается на моем языке, и я позволяю своим зубам царапать его, засасывая его глубоко в рот.

Издав стон, он хвалит меня:

— Да, bella, именно так.

Армани опускает свое лицо между моих бедер и сосет мой клитор с такой силой, что мои бедра отрываются от кровати. Я отвечаю тем же, втягивая свои щеки и принимая его член до задней стенки своего горла.

По мере того, как его потребность растет, он не проявляет милосердия, посасывая и покусывая мою чувствительную плоть, пока я не превращаюсь в ноющее месиво под ним.

Как только мы приближаемся к оргазму, он отстраняется и ложится на меня сверху, так что мы оказываемся лицом к лицу. Я издаю стон, когда он осыпает поцелуями мою шею и подбородок, а затем смотрит мне в глаза.

— Ты убиваешь меня, — жалуюсь я.

С понимающей ухмылкой Армани медленно наполняет меня своей твердостью, затем замирает глубоко внутри меня.