Я ставлю ладони на ее грудь и погружаюсь в приятнейшие ощущения, лаская ее плоть и слегка пощипывая соски.

Виттория крепче сжимает меня за шею, на ее лице появляется выражение сильнейшего желания.

– Хочешь, чтобы я тебя трахнул, детка? – спрашиваю я охрипшим от желания голосом.

– Да, – кивает она. – Да, пожалуйста.

– Пожалуйста, кто? – дразню я ее, хватая за ее бедра, чтобы не давать ей двигаться.

– Пожалуйста, Анджело, – умоляет она, а все ее тело дрожит.

Я поднимаю ее от себя, и, когда я встаю, Виттория растерянно смотрит на меня.

– Встань на колени, детка. Возьмись руками за спинку дивана, – приказываю я.

Виттория быстро становится на колени и хватается за диванные подушки.

– Раздвинь ноги пошире.

Она повинуется и смотрит на меня через плечо.

Наслаждаясь видом ее сексуальной попки, я ставлю колено рядом с ее коленом для равновесия и крепко сжимаю ее бедра. Я вхожу в нее одним мощным толчком.

Я снова до упора погружаюсь в мое новое самое любимое место на Земле.

– Чертовски приятно, – стону я. Ощущения столь невероятные, что я прикрываю глаза. – Чертовски тугая маленькая киска, к которой прикасался только я, – шиплю я с чувством собственничества.

Удерживая Витторию на месте, я сквозь зубы втягиваю воздух и начинаю безудержно ее трахать. Я наблюдаю, как ее попка краснеет от шлепков моего тела, и это заставляет меня двигаться еще быстрее и сильнее.

С ее губ начинают срываться крики, и вскоре она уже всхлипывает:

– Анджело… Да! Боже! Да-а-а!

Ее киска сжимается вокруг меня в оргазме, а мой позвоночник гудит от удовольствия. Мое тело напрягается в экстазе, и я падаю на Виттории, пока мой член пульсирует внутри нее.

Я зубами впиваюсь в ее плечо и задыхаюсь от рычания, наполняя ее спермой.

Наши тела дрожат и пульсируют, мы тяжело дышим и обливаемся потом.

– Боже, – хриплю я в ее кожу. – Секс с тобой – мое новое любимое занятие.

Я сажусь рядом с Витторией и притягиваю ее к себе. Она устраивается у меня на коленях, и мы оба смотрим на свидетельства наших оргазмов на ее киске.

Проведя пальцем по ее складкам, я подношу палец к ее губам и приказываю:

– Открой рот.

В глазах Виттории появляется тревожное выражение, но она повинуется. Я погружаю палец ей в рот и приказываю:

– Пососи его, детка.

Она касается языком моего пальца, выполняя мой приказ.

– Такая послушная маленькая figa ^[7].

Я только что приготовила две партии канноли и поставила их остывать, когда на кухню заходит Анджело.

– Господи, с тех пор, как ты сюда переехала, я обожаю запахи в нашем доме!

Опираясь бедром о стойку, я пью кофе и улыбаюсь Анджело.

Когда я проснулась сегодня утром в его объятиях, в моем сердце как будто что-то изменилось.

Я начинаю видеть Анджело в другом свете. Он ни разу не проявил ко мне жестокости. И хотя я прекрасно понимаю, что он в любой момент может измениться, я цепляюсь за надежду, что он никогда не поднимет на меня руку.

Со мной он добрый и терпеливый… и даже любящий. Иногда я забываю, что он один из главарей «Коза Ностры». Я забываю, что он убивает людей. Я забываю, что он зарабатывает на жизнь преступной деятельностью.

Когда он дома, он просто Анджело, мой муж.

Мы становимся ближе друг к другу, и мои чувства к Анджело меняются.

Я больше не нахожусь в состоянии полной боевой готовности всегда, когда он рядом. И я даже стала больше улыбаться.

Анджело украдкой берет с блюда канноли и прислоняется спиной к стойке. Не сводя с меня глаз, он откусывает кусочек.

Я наблюдаю, как он наслаждается десертом, и по моему сердцу разливается тепло.

Я могла бы научиться любить этого человека.

Анджело наклоняет голову и спрашивает:

– Что сейчас происходит в твоей голове?

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, а потом признаюсь:

– Ты не такой, как я ожидала.

– А чего ты ожидала?

Он берет еще одну канноли, а я говорю ему правду:

– Насилия.

Анджело за два укуса съедает канноли.

– Мой отец избивал мою мать до полусмерти. Я, конечно, не святой, но такого я никогда не сделаю.

Я хмурю брови, услышав его слова о его родителях:

– Мне очень жаль. Наверное, это было ужасно. – Я опускаю взгляд на карамельного цвета жидкость в своей чашке.

– Мой отец был нежным и заботливым.

– Я знаю. Он был большим плюшевым мишкой. Все ужасно горевали, когда он умер.

Точно! Анджело ведь знал моего отца.

Анджело сокращает расстояние между нами и, обхватив мое лицо ладонями, ловит мой взгляд.