Я быстро реагирую и поддерживаю ее, чтобы она не упала. Я инстинктивно притягиваю ее к груди и обнимаю.

Виттория застывает в моих объятиях, я слышу ее громкое дыхание.

– Прости, – шепчет она через пару секунд. – Я не знала, что ты уже дома.

Я поднимаю руку к ее подбородку и приподнимаю лицо, чтобы она посмотрела мне в глаза, а потом поворачиваюсь к ней щекой и спрашиваю:

– Поцелуешь меня?

Виттория встает на цыпочки, а я наклоняюсь, и в тот момент, когда ее губы прикасаются к моей щеке, в сердце у меня вспыхивает тепло.

Ты здесь не начальник. Ты ее муж.

Виттория отступает от меня на шаг назад и бросает взгляд на плиту.

– Рита сказала, что ты редко ужинаешь дома.

Я скольжу взглядом по ее бледному лицу.

– Это было до того, как я женился.

– Понятно.

От меня не ускользает вспышка разочарования у нее на лице, и она ощущается как удар в грудь.

Переводя взгляд между мной и плитой, Виттория спрашивает:

– Ты уже ужинал?

Я качаю головой.

– Что бы ты ни приготовила, у меня уже слюнки текут.

Виттория осторожно подходит к плите:

– Я готовлю ньокки и курицу со сливочным соусом песто.

– Звучит заманчиво.

Я сажусь у кухонного островка.

– Тини сказал, что ты отказываешься доставать телефон из упаковки.

Виттория снова замирает и, не отрывая глаз от кастрюли с соусом, объясняет:

– Он слишком дорогой. Я сказала Тини, что нам нужно купить что-нибудь подешевле.

– Виттория, – она смотрит на меня, и я похлопываю себя по бедру, – присядь.

Она хмурит брови, но подчиняется. Когда она садится ко мне на колени, все ее тело чертовски напряжено. Я снова беру ее за подбородок и приподнимаю ее лицо:

– Я не причиню тебе боли.

Виттория ловит мой взгляд и произносит:

– Прости, что я тебе позвонила.

– Все в порядке.

Ощутив ее цветочный аромат, я чуть не наклоняюсь, чтобы ее поцеловать, но вовремя останавливаюсь.

Господи, как же я ненавижу ее правило про «никаких поцелуев»!

Тяжело вздохнув, я спрашиваю:

– Что я могу сделать, чтобы ты чувствовала себя со мной спокойно?

На лбу у Виттории появляется озабоченная складка.

– Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть. Я исправлюсь.

Я глажу ее рукой по щеке и наклоняюсь чуть ближе:

– Тебе не нужно исправляться, mia piccola cerviatta. Я спрашиваю, потому что хочу, чтобы тебе стало легче.

– Понятно.

Виттория сводит брови, ее взгляд продолжает бегать по моему лицу.

– Мне было бы легче… – Она нервно облизывает языком губы. – Мне было бы легче, если бы я знала, что мне делать и чего не делать, чтобы тебя не злить.

Обычно я раздражаюсь, когда мне приходится объяснять всякую фигню, но сейчас у меня внезапно появилась куча терпения.

Я качаю головой:

– Я на тебя не злился.

Кажется, Виттория немного расслабилась, и я повторяю свой вопрос:

– Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче?

– Быть менее устрашающим? – неуверенно выдыхает Виттория.

На лице у меня появляется довольная улыбка.

– Хорошо. Я обращу на это внимание. Что-нибудь еще?

Как и вчера вечером, Виттория смотрит на меня так, как будто у меня выросла вторая голова. Вспомнив ее слова о том, что улыбка делает меня более открытым, я продолжаю изгибать губы.

Ее глаза немного смягчаются.

– Улыбка очень помогает.

– Я буду чаще улыбаться, – киваю я. – Что еще?

Виттория наклоняет голову, продолжая смотреть на меня, а потом осторожно – словно приближается к медведю – обнимает меня за шею.

– Обниматься тоже было бы неплохо, – признается она. – Это помогает мне лучше себя чувствовать.

Я прижимаю ее к себе, и из груди у меня неожиданно вырывается стон.

Боже, как же приятно ее обнимать!

– Еда подгорит, – шепчет Виттория мне на ухо.

Я хихикаю и неохотно отпускаю ее.

Виттория все еще смотрит на меня настороженно, но кажется уже менее напряженной, чем когда я вернулся домой.

Гордый собой, я смотрю, как она продолжает готовить.

Ты неплохо справился, Анджело.

Я словно в состоянии шока.

С тех пор как Анджело напугал меня до смерти, он стал… нежным, если можно так выразиться.

Когда я поливаю ньокки, курицу и помидоры соусом песто, я чувствую на себе его взгляд.

Дав блюду настояться несколько минут, я поворачиваюсь к Анджело и спрашиваю:

– Хочешь поужинать в столовой?

Сегодня я прошлась по всем комнатам в особняке.

Рита так хорошо выполняет свою работу, что мне нечем заняться, и это меня немного беспокоит.

Анджело качает головой:

– Можем поесть в гостиной.

Я киваю, беру две тарелки и накрываю для нас стол. Убедившись, что на краях тарелок не осталось соуса, я посыпаю еду свежей петрушкой и тертым пармезаном.

Достав из ящика столовые приборы, я бросаю взгляд на Анджело: