Я прогоняю эту мысль. Менее чем через сорок восемь часов я вернусь в Теннесси. Вернусь к нормальной жизни. Хотя сумасшествие считать нормальной эту жизнь – постоянные переезды и выступления перед тысячами зрителей на стадионах по всей стране. И на этом я должна была бы сосредоточиться, а вовсе не на мужчине, к чьей груди я прижата в настоящий момент. И я только тут начинаю осознавать, что в комнате повисло неловкое молчание.

– А как ты проделала путь от караоке до гастролей?

– Бенни заставил меня попробовать принять участие в конкурсе «Мечты Кантри», но когда я прошла первый отбор, я решила, что не могу участвовать в нем, потому что бабушка плохо себя чувствовала. Я не могла оставить ее, а денег на сиделку у нас не было. Но каким-то образом, благодаря сплетням, мама услышала об этом шоу и о том, что я хочу отказаться от участия, и объявилась у нас на пороге за день до того, как я должна была приехать в Нэшвилл для съемок. Она пообещала, что позаботится о бабушке, если я соглашусь попытать счастья.

Я с трудом проглатываю комок, застрявший у меня в горле. Последняя часть этой истории была самой тяжелой, и она была причиной тому чувству вины, которое постоянно мучает меня.

– Когда прошли финальные слушания и я победила, мама решила, что бабушка сможет позаботиться о себе сама, так что бросила ее. Маме хотелось, чтобы ее показали по телевизору, когда будут представлять мою семью, сидящую в зрительном зале. И ей хотелось увидеть разных знаменитостей. – Я делаю паузу, потому что у меня сжимается сердце при воспоминании обо всем этом. – Но бабушка упала и ударилась головой, и после этого так и не пришла в себя. Она умерла раньше, чем я успела вернуться домой и позаботиться о ней.

– Мне очень жаль, – начинает Крейтон, но меня распирают эмоции, и я уже не могу остановиться.

– Хочешь знать о том, каково это – проклинать себя за то, что я попыталась воплотить свою мечту в жизнь, потому что мой эгоизм и моя идиотская вера в маму стали причиной смерти единственного человека, который любил меня?

– Холли…

– Или каково знать, что я пропустила кучу звонков и сообщений от мамы, потому что она, вероятно, смотрела новости и теперь хочет на мне нажиться?

Он обнимает меня и крепче прижимает к себе.

– Холли, успокойся. Сделай глубокий вдох.

Его слова дают мне осознать, что я дышу слишком часто и рискую закончить гипервентиляцией. Крейтон гладит меня по спине, и я заставляю себя дышать медленнее, пока, наконец, моя грудь не начинает вздыматься и опускаться в такт с его дыханием.

Черт. Не могу поверить, что рассказала ему все это. Я только что разрушила все иллюзии, которые Крейтон мог питать относительно моего происхождения.

Я отодвигаюсь от него и сползаю со стола. Моя сердце обливается кровью, и я не в состоянии больше выносить его вопросы.

– Кажется, на сегодня я съела достаточно суши. А теперь мне лучше пойти принять душ.

Я не смотрю ему в глаза и не жду его ответа. Я поворачиваюсь и направляюсь в ванную.

Но его зловещие слова звучат у меня за спиной:

– Этот разговор еще не закончен.

Я лежу голый в постели, поджидая Холли, и вдруг слышу ее голос, доносящийся из ванной. Она поет. И хотя ее голос приглушен водой, стеклом и стенами между нами, я слышу, что он надломленный и скорбный.

Я не ожидал услышать такие эмоции в голосе совсем юного создания. Но на эти эмоции невозможно не обращать внимания. Она не надломлена, она лишь думает, что это так.

Звук ее голоса вынуждает меня встать, пересечь комнату и остановиться в дверях ванной.

Душевая кабинка заполнена паром, но я достаточно четко вижу ее, чтобы понять, что она смывает шампунь с волос. Пена стекает по ее телу, и ее голос становится все тише, пока совсем не смолкает. Мне интересно, чувствует ли она, что я наблюдаю за ней. Но она внезапно упирается ладонями в стену и прижимается лбом к рукам.

И в этот момент я осознаю, что она плачет, и испытываю чувство, которое раньше испытывал только по отношении к членам моей семьи: потребность утешить.

Время от времени я осушал слезы моей младшей сестренки, но я никогда не ожидал, что меня так сильно взволнуют слезы другой женщины.

Мне хочется войти в душ и обнять ее, но что-то внутри меня подсказывает мне, что ей не понравится, если я увижу ее слабость. Холли может быть послушна в сексе, но ее внутренний огонь раздувается ее гордостью, которая, как я осознаю, не меньше моей. Она молода, но уже хлебнула горя в этой жизни.

Меня охватывает немыслимое желание облегчить ей жизнь. Избавить ее от чувства вины, смыть с нее всю боль, которую вода смыть не может. Это нечто такое, что даже мои деньги не могут купить. Но то, что у меня возникает такое желание, пугает меня сильнее, чем я мог ожидать.