У меня вырывается смех.

– Я рада слышать, что ты думаешь, будто каждое твое слово для меня закон. Но так не бывает. – Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, но он снова встает у меня на пути. – Я не шучу, Карас. Все кончено.

Я обхожу его и направляюсь к двери.

К моему удивлению, он не останавливает меня.

Если она думает, что я позволю ей бросить меня, она сошла с ума. Я позволяю ей сделать несколько шагов, а потом направляюсь следом за ней в спальню.

Она что-то ищет, по всей видимости, свою одежду, которую я аккуратно сложил после того, как раздел ее прошлым вечером. Увидев, что она лежит на комоде, Холли хватает свои джинсы и, не надевая трусиков, поспешно натягивает их.

– Ты не уйдешь.

Холли высоко вскидывает голову и берет в руки бюстгальтер. В ее глазах полыхает пламя.

– Посмотрим.

– Это неприемлемо.

– Ты уже это говорил. Но, к несчастью, ты не упомянул, что единственным условием того, чтобы у нас что-то получилось, будет мой отказ от карьеры. Отказ от моей мечты. Ты не понимаешь. Моя мечта – это все, что у меня осталось, и я не откажусь от нее ни для кого.

Я сжимаю зубы. Вот почему я не спешил снова жениться. Потому что женщины чертовски неразумны и нерациональны.

– Тогда, возможно, тебе следовало бы задать больше вопросов, прежде чем соглашаться на мое предложение.

Она застегивает бюстгальтер и после некоторой паузы говорит:

– Полагаю, мне прежде всего следовало бы спросить лишь одно – ты случайно не эгоистичный и упрямый осел? Моя ошибка.

Она не ошиблась. Я действительно эгоистичный и упрямый осел. Без этих качеств я не стал бы тем, кем стал. Но мы все же заключили с ней сделку.

Холли надевает рубашку и откидывает волосы назад, быстро заплетая их в косу и стягивая концы резинкой, которую она достала из кармана джинсов.

И снова она выглядит, как шестнадцатилетняя девочка. Как воинственная, роскошная девочка, которая только что швырнула мне в лицо все, что я могу предложить ей, потому что она думает, будто я собираюсь заставить ее отказаться от ее мечты.

Приятно осознавать, что хотя бы у одного из нас есть какие-то принципы.

– Опусти задницу на стул, Холли. Ты никуда не уйдешь.

Она упирается руками в бока и сердито смотрит на меня.

– Ты можешь отправляться в ад, Крейтон Карас, и захватить с собой свой чертов брачный контракт. Можешь оставить себе ту сотню долларов, которая, возможно, полагается мне за то, что я двенадцать часов была твоей женой. Потрать их на минет, который сделает тебе еще какая-нибудь наивная игрушка, потому что со мной у тебя все кончено.

Я улыбаюсь, потому что на самом деле мне нравится эта злющая женщина. И прежде, чем она успевает предвосхитить мои движения, я толкаю ее на кровать и завожу ее руки за голову.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе уйти после всего этого, ты глубоко заблуждаешься, моя дорогая женушка.

Она не на шутку сопротивляется, и ее колено чуть не бьет мне в пах.

– Поимей себя сам, Карас.

– Золотко, единственная, кого здесь поимеют, это ты. – Я заставляю ее перестать крутить головой, прижавшись губами к ее уху. – Позволь мне все обдумать. Если я не смогу справиться с такой простой вещью, как твои гастроли и твой график, я не достоин управлять многомиллиардной международной компанией.

Я не могу поверить, что собираюсь идти на попятный, но я не готов отпустить ее. Я найду способ получить все, чего хочу, потому что на меньшее я не согласен. Мне нужно все.

Холли перестает сопротивляться, лишь ее грудь поднимается и опадает, когда она судорожно глотает воздух.

Когда она вновь говорит, ее голос звучит почти спокойно:

– Ты это серьезно? Мне нужно, чтобы ты сказал это совершенно искренне – что моя карьера так же важна для тебя, как и твоя собственная. Потому что для меня нет ничего более важного. Мне необходимо быть в нашем студийном автобусе шестого января, или я погибла.

Я поднимаю голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Я не привык, чтобы мои слова подвергали сомнению.

– Да, твоя карьера будет для меня приоритетом и я не стану причиной, которая помешает тебе попытаться воплотить свою мечту. Ты будешь в Нэшвилле к вечеру четвертого января – раньше, чем, по твоим словам, тебе необходимо оказаться там, чтобы подготовиться к гастролям. Но мы сделаем все по-моему.

Несколько долгих моментов она изучает мое лицо.

– Я тебя не понимаю. Честно, не понимаю.

– Тебе и не надо меня понимать. Возможно, тебе это никогда не удастся.

Он сумасшедший. Это единственное объяснение, которое у меня есть. И, полагаю, я такая же сумасшедшая, если я готова иметь дело с ним.