Маркус резко встал, я тут же дёрнулась, ожидая какого-то жуткого и непременно болезненного действия в свою сторону. Но мужчина лишь закрыл воду и сел обратно. Я немного расслабилась.

- Что моя семья сделала вам? – осторожно, словно заговаривая хищника, спросила я.

Маркус передёрнул плечами и нахмурился еще больше. Широкие плечи, скрытые под черной облегающей футболкой, заметно напряглись. Эта реакция была настоящей, такое вряд ли получиться правдоподобно сыграть. Или я просто наивная? В любом случае, ответа на мой вопрос не последовало.

- Мойся, - приказал Маркус и зажал переносицу пальцами, будто борясь с приступом головной боли.

Я быстро схватилась за мочалку, распаковала ее, открыла гель для душа и быстро начала мыться. Мне казалось, что запах бензина и пота уже въелись под кожу и вряд ли удастся их смыть. Пожалуй, я слишком много усилий прикладывала, буквально выдраивая себя мочалкой, потому что в какой-то момент мне стало больно. Кожа покраснела.

Маркус молча наблюдал за мной. Его взгляд был тяжелым и мрачным. Он напирал. Давил. Брал в стальное кольцо. Я ощущала всю свою незащищённость из-за этого взгляда. Меня это очень пугало.

- Дай сюда, - потребовал Маркус, подойдя ко мне.

Я передала ему мочалку. Он стал позади меня и принялся мыть мне спину. Это было дико! Сюрреалистично! И, пожалуй, ненормально! Маркус в отличии от меня не стремился разодрать мою кожу. Во мне зрело напряжение. Я была как натянутая пружина из-за такой опасной близости Чудовища. Я всё еще находилась в болезненном ожидании, когда он причинит мне боль. Маркус ведь украл меня, а значит по всем законам логики должен причинить боль. К тому же я уже привыкла к тому, что мужчины причиняют женщинам боль. Мой дядя и Антоний тому служат ярким подтверждением. Так, почему Маркус должен стать исключением? Он, как раз, в своей роли и мрачном несдержанном амплуа, должен стать венцом мужской жестокости. Но ничего подобного всё еще не произошло.

- Заканчивай, - Маркус вернул мне мочалку и сполоснул руку в воде.

Когда я закончила, он вручил мне большое новое полотенце и тоже явно новый сарафан. Я быстро обтёрлась и оделась.

- Руки. Нужно обработать, - Маркус мельком глянул на мои несчастные руки, которыми я еще совсем недавно так отчаянно молотила крышу багажника.

- Зачем вы это делаете? – растерянно спросила я, когда мы вернулись в комнату.

- Что именно? – Маркус принялся обрабатывать мои ссадины. Быстро и без лишних осторожностей.

- Всё это, - неопределенно ответила я, пожав плечами.

- Будет логичней, если я тебя изнасилую и жестоко изобью до полусмерти?

Я вздрогнула и почувствовала, как у меня леденеет кровь в жилах. У меня не нашлось, что ответить.

- Планы поменялись, - заявил Маркус, когда закончил с моими руками. – Подожду, какой же ход всё-таки сделает твой дядя.

Я крутила в руках заколку в форме лебедя. Сейчас она была для меня единственной тоненькой почти прозрачной ниточкой, что связывала с прошлой жизнью. Красивый белый жемчуг. Я отложила на подушку эту заколку, не испытывая никаких эмоций, глядя на нее.

На днях Маркус заявил, что я могу свободно гулять по дому и выходить на улицу. Такое его решение окончательно запутало меня. Что я имела? Человека, который похитил меня и рассчитывал этим похищением выбить из колеи моего дядю. Кажется, кто-то из моих родственников сильно обидел или Маркуса, или кого-то из его семьи. Меня похитили, но должного результата это не принесло. Меня не мучают, но и не отпускают. Даже более того – расширили границы моей свободы в рамках особняка, спрятанного в лесах.

На улицу я решилась выйти только после того, как Маркус ушел. Солнечные лучи едва-едва пробивались сквозь густую зелень леса. Здесь было тихо. Дом огражден высоким забором, который мне никогда в жизни не перелезть, даже если бы я сильно захотела.

На переднем дворе не было ничего такого, что могло бы привлечь мое внимание. А вот на заднем… На заднем было небольшое кладбище семьи Герра. Оно было старым, ровно, как и сам дом. Сейчас такие дома уже давно не строят. Сейчас модно, когда много стекла и металла, и чтобы обязательно были панорамные окна и минимализм в палитре цветов. А тут окна маленькие, да еще и ставнями наглухо закрытые.

Надгробные таблички были настолько старыми, что прочитать имена усопших оказалось просто невозможным. Меня ни капли не пугало кладбище, потому что на могиле своих родителей я бывала чаще, чем любой другой ребенок.