Маркус опустил пистолет и несколько долгих мгновений просто молча наблюдал за моими рыданиями. На его лице не было никаких эмоций, словно это и не лицо, а кусок камня.

- Я ни в чем не виновата! Не виновата! – вдруг выпалила я, размазывая ладонью по лицу слёзы.

- Твоя семья виновна, - стальным жутким голосом ответил Маркус, глядя на меня немигающим взглядом. – И ты заплатишь за это, - он двинулся в мою сторону.

Я дёрнулась, будто кто-то вогнал мне нож под рёбра, вскочила с кровати и прыгнула в сторону неприметной деревянной двери. Маркус молниеносно схватил меня своими большими горячими руками и швырнул обратно на кровать. Из легких со свистом вырвался воздух. Я жутко боялась, что Маркус сейчас причинит мне вред. От этой мысли меня начало всю колотить.

Маркус остановился у изножья кровати, вцепившись в него пальцами. Вся его энергетика была пропитана отравляющим гневом. Он бросил в мою сторону последний уничтожающий взгляд, а затем выпрямился и молча пошагал прочь из комнаты. Я бросилась за ним, но Маркус оттолкнул меня. Дверь з глухим хлопком закрылась.

Тяжело дыша, я поднялась с пыльного пола и принялась дергать за холодную дверную ручку, но это не дало никакого результата. Дверь лишь на вид казалась хлипкой, но на деле всё оказалось совсем иначе.

- Выпустите меня! – закричала я во всё горло, но ответа не последовало.

Я прижалась спиной к неприступной двери и медленно сползла на пол. Тело сотрясали немые рыдания. Закрыв глаза, я обхватила свою многострадальную голову руками, будто обезумевшая. Никогда не думала, что я так отчаянно когда-то захочу домой. Дядя Алекс хоть и тиран, но за годы жизни под его опекой, я уже выучила все его повадки и всегда знала, чего от него ожидать. Чего ожидать от свирепого Маркуса Герры – я понятия не имела. Моя семья что-то ему сделала. Что-то очень плохое. И теперь он решил мстить. Жестоко. Беспощадно. Это всё, что сумел проанализировать мой мозг.

Что мне теперь делать? Я всё еще не знала. Паника пульсировала в каждой клеточке моего тела, плавя безумством рассудок. Нужно осмотреться. Да. Именно это нужно сделать в первую очередь. Меня заперли в небольшой комнате. Моя спальня раза в два, а то и в три больше этой. Окна закрыты снаружи ставнями. Встав я подошла поближе, но открыть их изнутри никак не получиться. Одна старая кровать, накрытая не менее старым одеялом. И всё. Под кроватью валялся древний бронзовый таз.

Я еще раз попыталась подёргать дверную ручку, но никакого результата это мне не дало. Стоило успокоиться, но сердце в груди отбивало встревоженный ритм. Я не знала, всё ли в порядке с дядей и гостями. По логике наша служба безопасности уже должна начать мои поиски, но, если есть жертвы, это всё усложнит. Пока не осмотрят всех и не убедятся, что среди них нет меня, никто не начнет поисковой процесс. На сколько может затянуться осмотр? Я и этого не знала, потому что не знала масштабы вторжения Маркуса Герры.

С горечью понимая, что сейчас от меня совершенно ничего не зависит, я буквально заставила себя сесть на кровать. Воспалённый страхом мозг упорно атаковал меня различными предположениями: «Он не вернется», «Он оставил тебя здесь умирать от голода», «Он вернется и убьет тебя», «Он пристрелит тебя». Я отмахивался от всех этих ужасных догадок, потому что всё еще хотела остаться в здравом уме.

Затылок ныл, но это меня уже не так сильно беспокоило. Я легла на бок. От пережитого шока меня трусило так, будто я попала в холодильную камеру. В комнате было тепло, но мое тело всё равно дрожало. Зуб на зуб не попадал. Чтобы предотвратить приход еще одной волны отчаяния, я закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо матери.

Она всегда была такой веселой и нежной. Ее улыбка лучилась теплотой и радостью. Ее руки были самыми нежными, а густые кудрявые волосы всегда пахли жасмином. Моих родителей не стало, когда мне исполнилось пять. Папа не справился с управлением. В тот момент он с мамой выехал на мост, машину занесло. Их тела через сутки нашли выброшенными на берег реки. Дядя Алекс незамедлительно взял надо мной опеку и занялся управлением папиного бизнеса. Отец был застройщиком.

Мысли о родителях вызвали во мне лишь приток необъятной грусти. Нет. Она мне сейчас совсем не нужна. Когда мое сердце успокоилось, а шок окончательно отхлынул, сон буквально снёс меня. Я провалилась в липкую вязкую темноту. Она напоминала море, а я находилась на самом его дне и черные воды давили мне на грудь, чтобы мое тело не смело всплывать.

Не знаю, сколько продлился мой сон. Он оборвался внезапно, словно та ниточка, что связывала меня с миром сновидений закончился или ее кто-то отрезал. Я не спешила открывать глаза, потому что от перенесённой истерики веки теперь были горячими и тяжелыми. Мой мочевой пузырь был готов разорваться. Очень хотелось в туалет. Но меня разбудила не естественная нужда, а что-то совсем другое.