Скорей мной руководила не ненависть, а огромная обида на Грейсона. Я держала на него эту обиду, понимая, что он такой, каким есть и ты либо миришься с этим, либо уходишь. Третьего не дано. Я хотела уйти, но уже не могла и суть была не только в Калэбе, проблема во мне самой и теперь я, наконец-то, это поняла.

Лерой продолжал рассматривать меня, наверняка думая о чем-то, что мне никогда не суждено узнать. Это причиняло боль, к которой я уже давно привыкла. Он медленно склонился ко мне, обдав мою кожу своим горячим дыханием. Атмосфера между нами накалилась до немыслимых пределов. И я в конечном итоге поддалась своей порочной стороне, что любила секс с этим человеком, что млела от наслаждения, которое дарил только он.

Мы набросились друг на друга, как два изголодавшихся животных, как два путника в пустыне, которые наконец-то набрели на волшебный оазис, как два существа потерянные и брошенные в бескрайнем мире, где среди своих ты чужой, а среди чужих — свой.

Наши поцелуи перетекали в полу укусы и возвращались к своей первичной форме. Кожа горела от прикосновений, кровь бурила, кружилась голова, возбуждение причиняло тянущую боль. Грейсон крепко, до синяков, сжимал мою талию, влажно и пошло целуя, перемещая руки к груди, больно и в то же время приятно сжимая уже твердые соски.

Обхватив Лероя ногами, я придвинулась к нему максимально близко, настолько близко, что ощущала бешеные удары его сердца, которые вторили ритм моего. Грейсон в каком-то сексуальном безумии целовал мои губы, щеки, веки и ключицы. Его горячий влажный язык заставлял мою кожу покрываться мурашками. Я не хотела ждать, не было времени, не было смысла.

Мои пальцы ловко опустились на пряжку ремня, я быстро его расстегнула и также быстро справилась с пуговицей и молнией на брюках. Лерой обхватил мое лицо руками, припал вновь к губам, а затем осторожно оттянул в сторону край моих трусиков и проник двумя пальцами внутрь. Я выгнулась и приглушенно застонала, ощущая себя оголенным нервом. Он начал ласкать мой набухший клитор, отчего пальцы на моих ногах непроизвольно поджались. Я не хотела так быстро настигнуть оргазма, слишком рано. Грейсон умел доставить мне удовольствие, когда он этого хотел, и сейчас я едва сдерживалась, чтобы просто не начать кричать от наслаждения.

Лерой неожиданно вынул пальцы и, уложив меня на стол, быстро стянул с меня трусики и зачем-то спрятал их в карман своих брюк. Не медля, он широко развел мои ноги и, оценив мою крайне незащищённую и развратную позу, едва заметно улыбнулся. Я вся горела, изнывала и жаждала наконец-то ощутить Дьявола в себе. Он, будто на ментальном уровне ощутив мой позыв, импульс, исходящий от моего тела, приспустил брюки и медленно, но уверенно вторгся в мое влагалище.

Я выгнулась дугой и, не стесняясь, громко застонала от полноты ощущений. Лерой лишь на миг застыл, а затем начал беспощадную гонку за вершиной сексуального наслаждения. Я, вцепившись пальцами в края стола, крепко обхватила Грейсона ногами, позволяя в очередной раз забрать мою душу и распять ее на алтаре греха.

От его сильных и местами жестких толчков рушилась реальность, разбивались в дребезги любые мысли, время переставало существовать. Перед глазами всё плыло, внутри плавилось, растекаясь пьяной улыбкой на искусанных губах. Лерой, не сдерживая себя в эмоциях, рычал и стонал, имея меня, подчиняя себе. Наш секс был сродни тому безумию, что нас постигло когда-то ночью в гостиной, правда, не было кальяна и алкоголя. Но все это и не нужно, сейчас мы пьяны друг от друга.

Оргазм вышиб остатки любых размышлений, я закрыла глаза, прикусив губу, чувствуя, как всё тело свела сладкая судорога. Грейсон сделал еще несколько глубоких толчков во мне, и я ощутила горячую струю спермы, оросившую внутреннюю часть моих бедер.

Уши затопил шум ударов собственного сердца, а в глазах заплясали цветные расплывчатые круги. Лерой тяжело дыша, уперся влажным лбом мне в ключицу. Я бездумно начала перебирать пальцами короткие пряди его волос, всё еще дрожа от отголосков уже прошедшего оргазма.

— Abyssus abyssum invocat, — тихо прошептал Грейсон.

— Как это переводится? — сонным голосом спросила я.

— Бездна взывает к бездне.

День сменялся днем. За окном уже стояла середина весны. За всё это время ничего из ряда вон выходящего, не произошло. Отчаянно хотелось верить в то, что опасность нас всех обошла стороной. Ну не может же жизнь бесконечно окрашиваться исключительно в черный цвет, должен же быть хотя бы малейший проблеск белого.