Я ничего не ответила на эту реплику. Всё мое внимание было приковано к Дьяволу. Он был спокоен, как и всегда. А я… Я ощущала как все те обиды и боль утраты темной волной поднимались с глубин моей души, подступая к самому горлу. Я никогда не прощу Лероя за то, что он со мной сделал. Я злилась и ненавидела его. Моя ненависть в большей степени была связана не с личностными обидами, а с тем, что наш ребенок так и не родился.

Я так долго и усердно прятала, игнорировала свою самую большую боль, а сейчас… Она после долгого затишья вновь дала о себе знать. Это тяжело испытывать, практически невыносимо. Конечно, эта утрата ранила лишь меня, а он… Он просто стояла, смотрел на меня своим непроницаемым взглядом, будто в очередной раз, демонстрируя свое превосходство над всем, что его окружало.

Мне было плевать на то, зачем Лерой спас меня. Я вдруг вспомнила тот загадочный ночной визит в больницу. Мне необходимо было прояснить этот момент, хотя, по сути, он в корне ничего не мог изменить.

— Кофе мне в спальню, — отдал приказ Грейсон и, развернувшись, направился в гостиную.

Нет уж! Я не позволю ему вот так просто уйти безо всяких объяснений, делая вид, словно ничего не произошло. Теперь я не была его товаром или очередной игрушкой, поэтому терпеть тотальное молчание не планировала.

Отпустив руку Калэба, я направилась вслед за Лероем. Он уже зашел в свою спальню, когда я его догнала. Здесь всё было таким же, как в день, когда я покинула особняк. Холодок прошелся по спине от всех этих болезненных воспоминаний.

Грейсон заметил меня, стоящую на пороге, но ничего не сказал. Он снял куртку, небрежно бросил ее на кровать, затем сел и принялся расшнуровывать ботинки. Дьявол был спокоен, но лишь внешне. Постепенно я начала ощущать волны раздражения и гнева, что расходились в разные стороны, затапливая пространство спальни. Почему он злился? Почему был раздражён? Почему даже сейчас, он был готов молчать, перемалывать всё в себе, а не просто озвучить претензии? Что с этим человеком не так?! Что заставило его стать таким? Смерть Лили? Или Лерой был уже рожден бездушной сволочью?

— Так и будешь молчать? — спросила я, скрестив руки на груди. Удушающая энергетика больно сдавила грудную клетку.

— Что ты хочешь услышать? — ответил Лерой вопросом на вопрос. Это было неожиданно для меня. Я думала, что он продолжит игнорировать мое присутствие или просто вышвырнет из комнаты как вшивого котенка.

— Правду, — твердо заявила я.

— Смело, — дал Грейсон оценку моему желанию и наконец-то избавился от обуви.

— Не играй со мной, — раздражённо бросила я и немного нахмурилась.

— Не в моих правилах, — Лерой поднялся и снял футболку. Я заметила шрам на боку — след от пули. Он был еще розовым, но почти слился с природным цветом смуглой кожи.

— Тогда объясни, что происходит?

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — Грейсон переоделся в белую футболку, что лежала под подушкой.

— Нет уж, сейчас ты как раз просто обязан мне рассказать, что всё это, мать твою, значит! — я стремительно начала терять терпение.

— Оставь истерики при себе, — спокойно даже расслабленно произнес Лерой.

— Давай только обойдемся без всего этого дерьма! Ты тоже что-то хочешь мне сказать, я же чувствую.

— Ну да, — он как-то странно ухмыльнулся. — Уже и забыл об этом, — ухмылка сползла с его лица и, повернувшись ко мне, Грейсон обжег своим свирепым взглядом, в котором плясал адский огонь. — Какого хера ты ошивалась в доме Коулмана?! — от сильного крика мне показалось, что даже стены задрожали. — Ты должна была находиться в борделе!

— Какая разница, где я должна была находиться?! Ты меня вышвырнул из своего дома! Так не всё ли равно, где я нашла свой угол? — я стойко выдерживала пронзительный взгляд темных глаз.

— Ты нихрена не понимаешь! Маленький тупоголовый Мо-ты-лёк! — мое старое прозвище в исполнении Грейсона прозвучало как грязное оскорбление.

— Чего именно я не понимаю?! Я всегда у тебя ни черта не понимаю! Ты банально испугался собственных чувств ко мне! После той ночи с кальяном и красной помадой… Между нами что-то изменилось и такие перемены тебе были просто неугодны.

— Ты сама хоть веришь в ту чушь, которую сейчас несешь?

— Какая теперь уже разница? Я просто хочу знать, за что ты так со мной обошелся? Неужели смерть неродившегося ребенка и есть той ценой за твой покой, м? Ладно я… Плевать на то, что меня хотели в борделе изнасиловать… С этим можно справиться, но ребенок, — я осеклась не в силах говорить дальше.

Грейсон отвел взгляд в сторону. Напряженные мышцы под футболкой говорили и о внутреннем напряжении этого человека. Повисло молчание. Слова о ребенке никак не тронули Лероя, что не стало для меня удивительным, но фраза о борделе отразилась тенью непонимания на лице Грейсона.

— Что ты сказала? — спросил он, медленно переведя взгляд своих почерневших глаз вновь на меня.