— За столько лет «дружеского» соседства с Томсонами, Легранами и Зейном научишься не только добывать всю возможную информацию, — Серджио улыбнулся. — Не смею вас больше задерживать.

Гарри лишь скрипнул зубами. Задерживать их и не имело смысла, потому что теперь они вряд ли куда-то уедут. Адель уж точно не согласится. И никакие уговоры здесь не помогут.

То, что дела у него обстоят дерьмово, Зейн понял еще до того, как прозвучали первые тревожные звоночки. Лежа ночью на своей койке, он вслушивался в тихое жужжание мухи, которое стало уже привычным и чувствовал беспокойство. Оно разрасталось прозрачной паутиной внутри его грудной клетки и мало-помалу туго стягивало внутренности.

Зейн на миг почувствовал себя животным, которое учуяло запах опасности и решило притаиться. Еще чуть-чуть и Зейн мог бы поклясться, что уловил, как шерсть у него на загривке встала дыбом. Конечно, всё это была только выдумка, но замкнутое пространство могло еще и не такие ассоциации вызвать.

Уснуть Зейну удалось лишь под утро, когда муха наконец-то утихла, вероятно, снова забившись в щель оконной рамы. Ему ничего не снилось, кроме вязкой холодной темноты, в которой также ощущалась вибрирующая тревога. Когда Зейн разлепил глаза, в узкое окно, в которое не пролез бы и ребенок, заглядывали солнечные лучи. Они пробивались сквозь густые тучи и казались хилыми и тусклыми.

Потянувшись на кровати, Зейн услышал, как захрустели все его позвонки и косточки в плечах. Скоро должен был прийти медбрат и отвести на завтрак. В замочной скважине привычно заскрежетал ключ. Зейн медленно сел, спустил ноги и встретил вместо знакомой фигуры совершенно чужую.

Мужчина также, как и медбрат, был одет в форму. Крепкая бычья шея, широкие мускулистые руки. Выражение лица показалось нечитаемым и одновременно с этим с легким налетом туповатости.

Конкретно этого человека Зейн в стенах своей психушки еще не встречал, зато встречал ему подобных. Обычно, такие крепыши силой урезонивали особенно буйных пациентов. Перехватывали своими ручищами у фиксировали до тех пор, пока медсестра не вводила в вену больного лошадиную дозу успокоительного.

Зейн не подал виду, что сильно удивился смене его «караула». Но мысленно задался вопросом: «Зачем этот здесь? На буйного пациента я вряд ли смахиваю». Смотреть на себя Зейн в последнее время не очень-то любил. За всё время пребывания в психушке он заметно похудел.

«Если бы я вдруг и взбесился, то урезонить меня смог работничек и поменьше», — не без иронии отметил он и размял затекшую шею.

Чужак молча зашел в палату и схватив Зейна за плечо, буквально содрал его с кровати и поставил на ноги. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы уяснить — дела действительно полная дрянь.

— Ты ведешь себя негуманно, друг, — за сарказмом Зейн попытался скрыть приступ тревоги.

На здоровяка его слова никак не подействовали. За его спиной возник еще один. Чуть поменьше и выражение лица не выглядело тупым.

— Не думал, что меня будет целая свита провожать на завтрак, — уголки губ Зейна дернулись в нервной ухмылке.

— Зафиксируй, — отдал сухой приказ тот, что поменьше.

Здоровяк обошел Зейна сзади и сдавил его своими руками таким образом, что вырваться из их захвата оказалось просто невозможно.

— Это новый вид терапии, господа? — Зейн попытался шевельнуться, но чужие руки стиснули его с такой силой, что он бы не удивился, услышав треск собственных ребер.

Мелкий никак не отреагировал на вопрос. В его руке показался шприц. Впервые с момента как Зейн осел в психушке он увидел шприц. Его пичкали витаминами и не более того. Серджио обо всём позаботился. То, что происходило сейчас для Зейна стало полной неожиданностью.

— Не двигайтесь. Это для вашего же блага. — Без тени каких-либо эмоций произнес мелкий и ввел иглу в шею Зейна.

Зейн хотел что-то сказать. На языке замерло много слов, и половина из них была нецензурной, но затем… Его палата качнулась, будто он оказался на хлипком корабле во время шторма. Язык онемел и Зейн стремительно рухнул в черную пустоту.

Когда он очнулся привычные стены его палаты куда-то бесследно исчезли. Голова была неестественно тяжелой и словно под завязку наполнена тягучей раскалённой смолой. Жажда жгла глотку.

Зейн поднял голову и тут же скривился, ощутив ноющую боль в шее. Рук почему-то странным образом он почти не ощущал.

— С возвращением, — кто-то похлопал Зейна по щекам. Фокус то сводился, то расплывался. Но голос показался Зейну знакомым. — Хочешь пить? После этой дряни всегда очень хочется пить.