Неосознанно. Сердце отчего-то разгоняется. Думаю, что от очередного прилива раздражения, потому что этого человека здесь быть не должно. Не люблю, когда планы резко меняются.

— И это единственно верный подход в работе, — комментирует Смолин. В голосе — ноль эмоций. На губах нет и тени улыбки.

— Не соглашусь. Конечно, субординация нужна. Границы — тоже. Но все самые выгодные сделки, как правило, заключаются не в кабинетах.

— А где же? — Смолин приподнимает подбородок, оценивает Рунаева.

Я достаточно хорошо знаю своего мужа. Он не считает Рунаева себе ровней и не пытается этого скрыть.

— На поле для гольфа, к примеру, — пожимает плечами Рунаев и неторопливо попивает минералку. — Или на яхте. На юбилее, свадьбе.

— Пока будешь махать клюшкой, пропустишь пару подпунктов в контракте и уже через месяц придется жить на пособие по безработице, — жестко парирует Смолин и вонзает нож в свой только что поданный стейк.

— Просто нужно подбирать правильных партнеров, которые не станут добавлять в договор сомнительные подпункты, — Рунаев снова улыбается. Его совсем не напрягает этот разговор и тон моего мужа.

Они абсолютно разные. Контраст снова нещадно бьет.

— А я считаю, что во всём должна быть золотая середина, — дипломатично резюмирует инвестор.

Градус напряжения за столиком быстро идет на спад. Несколько раз мой взгляд задерживается на Рунаеве дольше, чем нужно. Его подружка, которую зовут Вика, смотрит на него с восхищением. Постоянно прижимается к нему. Не так аккуратно и в рамках приличия, как это, например, делает Мира по отношению к своему ужу.

Она хочет его.

Это сложно не заметить. И Рунаев быстро замечает то, что я заметила.

Быстро опускаю взгляд в свою тарелку. Веду себя как испуганная девчонка. Но суть в том, что я не боюсь. Просто… Я не хочу видеть, пусть и самые невинные, но всё-таки подробности чужой интимной жизни.

Когда этот странный вечер наконец-то подходит к концу, я позволяю себе аккуратно выдохнуть.

Пока все прощаются я в холле поправляю бретельки на своем платье. Здесь есть огромное зеркало на всю стену с изысканной позолоченной оправой. Люблю в него смотреться. Мне кажется, что оно немного вытягивает фигуру.

— Был рад встретиться, — позади меня вырастает Наиль.

Я оборачиваюсь и снова мысленно отмечаю, что он и вправду очень высокий. Даже выше, чем Макс.

— Обойдемся без лишней лести. Просто пожелаю вам хорошего вечера.

Взгляд Наиля только на секунду падает на мое декольте. Оно вполне приличное, но я вдруг чувствую, как мои соски начинают твердеть и натягивать ткань.

Это не может быть признаком возбуждения. Ни в какой форме. Я искренне в это верю, потому что… Этот мужчина меня не привлекает. Совсем.

— Мы могли бы подружиться, Иванна Михайловна.

— Я с вами собираюсь работать, а не дружить.

— Хорошо. Значит увидимся на работе.

Наиль не ждет от меня никакого ответа. Просто ставит перед фактом. Просто разворачивается и уходит. Его подружка уже тут как тут. Цепляется за локоть Наиля, улыбается, что-то щебечет. Неужели все мы, женщины, так глупо выглядим, когда влюбляемся?

Я возвращаюсь к нашей компании. Обнимаю на прощанье Миру и обещаю, что мы обязательно встретимся и где-нибудь погуляем с Маришкой.

Сажусь в машину и сбрасываю каблуки. После шампанского голова кажется непривычно легкой. Быстро расслабляюсь и откидываюсь на спинку пассажирского сиденья.

Когда Макс устраивается рядом я всей своей кожей ощущаю напряжение, которое вползло в салон вместе с его появлением.

Мы трогаемся. Я закрываю глаза и сразу вижу Рунаева. Хмурюсь и перевожу взгляд в окно.

Горячая ладонь Макса опускается на мою острую коленку, ведет вверх по бедру. Уверенно. Властно. Без намёка, а с четкой целью.

— В следующий раз лучше надень бра, — шепчет и склоняется ко мне, чтобы поцеловать в шею.

— Это платье не рассчитано на него. И потом, тебе же нравится, когда я без нижнего белья, нет?

— Мне не нравится, что на твою грудь пялятся другие мужики.

— Кто это? Престарелый инвестор? — иронизирую.

Конечно, я ловила на себе взгляды, но ни один из них не был липким или наглым. Даже если кому-то очень и хотелось заглянуть мне в декольте, не решится. Это равносильно открыто выступить против Смолина.

— Жиголо из масс-маркета.

— Кто?

— Рунаев этот, — небрежно объясняет Смолин и заползает ладонью под подол моего платья. — Судя по тому, что говорит, он совсем ничего не смыслит в бизнесе. Не удивлюсь, если всё то, что у него сейчас есть, досталось ему от какой-нибудь старушенции с деньгами, которую он вылизывал по ее первому требованию.

Мне становится мерзкого от этих слов. Смолин не напрягает себя в выборе более завуалированных метафор. Просто говорит то, что думает.