Роз видела, как Дамиан ведет внутреннюю борьбу с самим собой, пытаясь решить, насколько ее слова искренни. Ему отчаянно хотелось верить в это, как и в то, что она все та же девчонка, которую он однажды любил.

Он глядел на водную рябь, сжимая и разжимая кулак, отчего вены на тыльной стороне ладони вздувались.

«Да, я все та же девчонка», – могла бы сказать Роз, но это казалось слишком грубой ложью, даже для нее.

– Ты спросил у меня, почему мне не нравится быть последовательницей, – тихо произнесла она, потому что не могла вынести тишины. – Наверное, потому что у меня возникло ощущение, будто мир сыграл со мной злую шутку. Понимаешь, когда я узнала, то возненавидела себя.

Дамиан покосился на нее.

– Почему?

Роз провела языком по верхним зубам, прежде чем ответить:

– Моего отца отправили на войну, потому что он не был последователем. Потому что не имел значения. Возможно, отчасти мне хотелось пойти по его стопам. И лишь недавно я поняла… Наверное, хорошо, что все сложилось именно так. В каком-то смысле мне даровали привилегию, с помощью которой можно добиться перемен. Вот почему я хочу справедливости для жертв. Хочу, чтобы люди, которые смотрят на меня – их семьи, дети, все остальные заурядные граждане, – знали, что они имеют значение. По крайней мере, для кого-то. Даже если этот кто-то – всего лишь я.

Полуправда многочисленными слоями накладывалась одна на другую. Могла ли Роз действительно утверждать, что искала справедливости – ведь одна из причин, почему она вообще хотела найти убийцу, заключалась в желании доказать мятежникам, что ей можно доверять?

– Роз? – выдохнул, не открывая глаз, Дамиан в голубоватую тьму.

– Да?

Секундное молчание. А потом:

– Я очень сожалею по поводу твоего отца. Мне бы хотелось… Хотелось, чтобы на его месте был я.

Прозвучавшая в его голосе беззащитность вывела ее из равновесия. Так легко было находиться рядом с Дамианом, когда тот был расстроен, нетерпелив или отчитывал ее. И совсем непросто, когда он ждал от нее искренности. Уязвимости, которая рядом с ним казалась такой естественной.

Дамиан Вентури, желал он того или нет, мог разрушить созданный ею образ.

И она боялась, что позволит ему это сделать.

– А мне нет, – прошептала Роз, с удивлением осознав, что говорит правду. – Мне бы не хотелось этого, Дамиан. – Она склонила голову вперед, и ее хвост, свесившись через плечо, упал на грудь. Если она не скажет эти слова сейчас, то не скажет их никогда. – Я могу простить тебя за то, что ты пытался помочь моему отцу. За то, что стремился поступить правильно, даже если твой поступок привел к его смерти. Будем откровенны, он бы, скорее всего, в любом случае погиб. Но я каждый день с ужасом ждала, что ты тоже погибнешь. Ты мог бы сообщить мне, что с тобой все в порядке. Но… не сделал этого. – Она сжала ладони так, что ногти впились в кожу, глядя на воду, не в силах посмотреть на него. Затем сдавленным голосом произнесла: – Как мне простить тебя за это?

Несмотря на то, что Дамиан оставался неподвижен, она услышала его резкий вдох. Увидела слабое движение горла, когда он сглотнул.

– Никак.

А потом Дамиан, не успела Роз осознать, потянулся к ней и переплел их пальцы. Медленно, очень медленно, будто оценивал, позволит ли она ему продолжить. Она не шелохнулась. И сомневалась, что сможет когда-нибудь пошевелиться снова. Другая рука Дамиана скользнула к ее шее, погладив нежную кожу, а после приподняла ее подбородок.

– Роз, – сказал он, проведя большим пальцем по ее нижней губе. Она вздрогнула. – Когда я был на севере и чувствовал среди мертвых, будто схожу с ума… Когда я думал, что умру следующим, а в самые худшие дни надеялся на это… я вспоминал о доме. Вспоминал ночи, проведенные у реки, размышлял о том, как тесно стоят дома в Омбразии, отчего мир кажется крохотным. Вспоминал о том, как бегал по переулкам, как пробирался в Меркато, а летом плавал, держась на воде. Эти воспоминания помогали мне сохранить рассудок. И знаешь что? – В его глазах таилась бесконечная печаль. Темная и безграничная. – В каждом из них была ты. Все, что напоминало мне о доме – напоминало о счастье, – было тесно связано с тобой. Стоило мне посмотреть на луну, как я вспоминал: нам было по девять, и однажды я спросил, что произойдет, если луна упадет с неба. Ты рассмеялась надо мной и сказала: хоть космос бесконечен, Луна никогда не перестанет вращаться вокруг Земли, даже если захочет. Я уже тогда знал, кто из нас двоих – Земля.

Все тело Роз онемело, злоба испарилась так же стремительно, как гаснет затушенный огонек свечи. В это мгновение Дамиан мог протянуть руку и сорвать маску с ее лица.

Хуже того, она знала, что в некотором смысле это правда. Ведь если она – Земля, то Дамиан – Луна: верная, непреклонная, влияющая на нее даже издалека, независимо от того, нравится ей это или нет. В то время как она была сумасбродным и непредсказуемым, постоянно меняющимся хаосом.

– Я хотел стать твоей Землей, – произнес Дамиан уже чуть тише. – Хотя бы раз. Всего на одно мгновение.