Он распахнул дверь в кабинет Баттисты настежь. Дамиан не знал, что собирается сказать, но все же постарается выдавить из себя какие-то слова. Палаццо и его офицерам нужно быть настороже. Происходило что-то очень плохое.

Когда он вошел, отец поднял голову, на его лице мелькнуло удивление.

– Дамиан, что случилось?

У Дамиана пересохло во рту. Он так и не смог до конца сформулировать ни одну мысль. Он думал о веллениуме, о записях, которые показала ему Роз. И все они казались ему какой-то другой, далекой проблемой.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Я так и понял. Присаживайся.

Но Дамиан остался стоять. Он был слишком взвинчен.

– Происходит что-то неладное. Мне кажется, главный магистрат мертв.

Баттиста растерянно моргнул, затем прищурил глаза, заметив изможденный вид Дамиана.

– С чего ты вообще это взял?

– Я видел его тело.

Последовало долгое молчание, которое стерло грань между неудобством и откровенной неловкостью.

– Дамиан, – медленно произнес его отец, – я встречался с Форте менее двух часов назад. Хочешь сказать, за это время его убили?

– Нет. Это произошло довольно давно или… Я не уверен. – Дамиан провел ладонью по щеке, оттянув кожу. – Слушай, как думаешь… Возможно ли, что последователи Хаоса могли вернуться?

Баттиста, излучая напряжение, поднялся. В чертах его лица проявилось подобие тревоги, а перемена в поведении совпала с изменившейся атмосферой в кабинете.

– Что, прости?

– Знаю, это звучит безумно. Но я видел кое-что. То, что не может быть реальным. – Дамиан понимал, что не стоило упоминать о Хаосе, но не мог сдержать рвущихся на волю слов. Кто-то еще, помимо него, должен был знать, должен был что-то предпринять. Он вспомнил слухи, окружавшие падшую седьмую гильдию: последователи Хаоса способны манипулировать несколькими людьми одновременно. Они могут показать любую ложь и заставить в нее поверить. Даже ходили ужасные истории о тех, кто находился под контролем последователей так долго, что забывали о реальности и умирали от обезвоживания.

Ненадолго воцарилось молчание, пока Баттиста обдумывал услышанное. Потом он с осторожной интонацией в голосе заговорил:

– Дамиан, с тобой все в порядке?

Чтобы казаться более уравновешенным, Дамиан понизил голос:

– Я видел тело главного магистрата в Святилище. Но это было не по-настоящему, да? Ты ведь совсем недавно встречался с ним. Или нет? – Он широко развел руками. – Это никак невозможно определить! Разве ты не понимаешь?

Его отец, казалось, был потрясен – повисла звенящая тишина. Он открыл рот, но тут же его закрыл, а после покачал головой.

– У тебя истерика.

– Вовсе нет, – крикнул Дамиан в приступе отчаяния. Он хотел, чтобы отец выслушал его, попытался понять. – Здесь что-то не так. Я знаю, что ты замешан в убийствах. Знаю, что ты встречался с коронером и просил ее удалить из отчетов строчки про веллениум. Для чего?

Баттиста моргнул, изображая замешательство.

– Это довольно странное обвинение, – произнес он с излишней осторожностью. – Где ты об этом услышал?

Будь Дамиан способен испытывать что-то еще, кроме ужаса, он, возможно, почувствовал бы разочарование. Почему бы отцу просто не сознаться?

Широко распахнутыми глазами он наблюдал за тем, как Баттиста сделал несколько медленных шагов к нему – так обычно приближались к непредсказуемому животному.

– Дамиан, наверное, тебе стоит отдохнуть от Палаццо. Всего лишь на короткое время. Похоже, напряженная работа все-таки повлияла на твое сознание.

Лицо отца превратилось в маску, отчего внутри Дамиана все сжалось. Ему был знаком этот взгляд. Он означал, что Баттиста принял решение. То, которое не имело смысла оспаривать.

Но Дамиан все же возразил. Просто не смог сдержаться.

– Нет. – Изнутри его переполнял страх. – Нет, я не вернусь на войну.

– Тебе это пойдет на пользу, – твердо заявил Баттиста. – Мужчина размякает, когда слишком долго не участвует в бою. Ты научишься лучше справляться с этими, э-э… галлюцинациями.

Дамиан попятился к двери. Пот струился по его лбу и стекал по щекам.

– Это не галлюцинации. Ты должен меня выслушать, – выплюнул он, однако из-за волнения слова прозвучали невнятно.

В приступе паники Дамиан не услышал, как дверь в кабинет открылась. Не увидел, как отец поманил кого-то внутрь, и не почувствовал, как этот кто-то подошел к нему сзади.

Обвинения замерли на его губах, когда мир погрузился во тьму.

Какофония выстрелов эхом отзывалась в костях Дамиана.