– У меня все было отлично до того момента, когда появился ты и влез в мою жизнь.

Торговец презрительно усмехается.

– Готов с этим поспорить.

Я не успеваю подобрать достойного ответа – он отрывается от земли. Я вскрикиваю от неожиданности, и он слегка поглаживает мне спину, возможно, желая успокоить. Мне хочется сбросить его руку, но я не могу этого сделать, поскольку мне приходится держаться за него.

За неимением лучшего я поднимаю взгляд к небу; я твердо намерена искать созвездия, чтобы не думать о парне, который в одно и то же время и злит, и смущает меня.

И, конечно, единственное, что мне удается разглядеть в небе – это три мигающих огонька. Самолет. Поэтому я собираю в кулак остатки воли и просто пытаюсь игнорировать Деса, что оказывается практически невыполнимой задачей. Я вдыхаю его запах, его волосы щекочут мои руки, и все, что я вижу, кроме непроглядной ночной тьмы – это серебристые крылья эльфа.

Минут через десять я сдаюсь и прячу лицо у него на плече.

Торговец крепче прижимает меня к себе, его колючая щека касается моей щеки. Я начинаю замечать некую закономерность: он смягчается и выказывает чувства, когда держит меня в объятиях.

Не знаю, сколько времени мы летим так, но, в конце концов, чувствую, что мы снижаемся. Я бросаю осторожный взгляд на землю: остров Санта-Каталина стремительно приближается, прямо под нами – дом Торговца.

Еще пятнадцать минут, и мы входим в гостиную. Журнальный столик завален множеством рукописных заметок. Я наклоняюсь, чтобы взглянуть на записки поближе. Я достаточно долго работала частным детективом и с первого взгляда распознаю досье.

Я беру какой-то набросок и сразу узнаю руку Деса. По вечерам в моей комнатке в общежитии Академии Пил он часто рисовал портреты и пейзажи. Но такого я никогда прежде не видела.

На рисунке изображены ряды каких-то ящиков, по-видимому, гробов. В гробах лежат женщины; их глаза закрыты, руки сложены на груди.

Твою мать.

– Это… те самые женщины?

Я чувствую движение воздуха; Дес внезапно оказывается за моим плечом, смотрит на набросок, и я буквально кожей ощущаю его присутствие.

– Да, это они. Каждая из них возвращается в стеклянном гробу.

Вчера ночью Дес сказал мне, что эти женщины не совсем мертвы, но выглядят они точь-в-точь как мертвые.

Он протягивает руку над моим плечом и вытаскивает из груды бумаг другую картинку: на сей раз это изображение одного-единственного гроба, стоящего в каком-то помещении, наподобие тронного зала. Дворец Деса. Это непривычная, очень странная для меня мысль.

Я смотрю на портрет спящей феи в боевых кожаных доспехах. В одной руке она держит оружие, а в другой…

Должно быть, я что-то не так поняла.

– Это?..

– Да. Это ребенок.

Я ошеломленно смотрю на рисунок.

Ребенок – не совсем верное слово для крошечного живого комочка, прижатого к груди феи-воина.

Новорожденный. Младенец.

Он лежит на руках у женщины, которая все равно что мертва.

За годы работы частным детективом я навидалась всякого и думала, что меня уже ничем не удивить.

Но по части извращений с феями и эльфами никто не сравнится.

– И младенец тоже мертв? – шепотом спрашиваю я.

– Нет. – Дес произносит это тоном, который заставляет меня обернуться и взглянуть ему в лицо.

– Значит, он жив? – неуверенно продолжаю я.

– Жив и здоров. Женщины, которых ты будешь допрашивать – кормилицы некоторых детей.

Я хмурюсь, сама того не замечая. Что ценного могут мне сказать какие-то кормилицы?

Я бросаю взгляд на заметки, написанные знакомым округлым почерком.

«…Мужчины-воины пропали без вести и до сих пор не вернулись…»

«…известен под именем “Крадущий Души”».

Дес забирает у меня бумаги.

– Для того, чтобы помочь мне, тебе необходимо узнать кое-что об Ином мире – узнать прежде, чем я подробно расскажу тебе об этом деле. Видишь ли, в моем мире неведение может привести к гибели.

Я стараюсь сдержать дрожь. Мысль о визите в Иной мир кажется мне все менее привлекательной.

Я сажусь на кожаный диван.

– Я вся внимание, Дес.

Он тяжело опускается рядом со мной. Выуживает из бумажной груды ручку и чистый лист.

– Начнем с самого главного. Мир фей подчинен строгой иерархии. – Он рисует пирамиду. – На вершине находятся самые могущественные властители, но правят этим миром королева и король фей, Титания и ее принц-консорт Оберон, или Мать и Отец, как мы их называем. Эти двое – самые древние из живущих, но насчет них ты можешь не волноваться. Оба спят сном неумирающих Под Холмом.

– О! А если по-человечески? – переспрашиваю я.

– Они в коматозном состоянии. Ничего не чувствуют, но живы.

– Почти как эти женщины-воительницы, – замечаю я.

Дес бросает на меня внимательный взгляд.

– Да, – медленно отвечает он. – Думаю, можно и так сказать.

Он проводит черту поперек пирамиды.