Я пришла в Лагуну, почти умирая от голода, без гроша в кармане. Мне еще повезло, что на меня наткнулась Элоа, а не кто-то другой: теперь-то я кое-что понимаю в том, как этот мир относится к девушкам, оказавшимся в отчаянном положении.

– У тебя был выбор, – возражает Голод. – Ты могла пойти со мной.

– Не могла, – говорю я, отставляя воду. – Ты же знаешь. Знаешь. – Голос у меня становится глуше. – Я не такая, как те, кто ранил тебя. Я не могу видеть чужую боль. Поэтому я тебя и спасла. Но потом ты убил весь мой город. Ты стал таким же, как те, кто тебя искалечил.

Голод наклоняется ко мне, его рука ложится на спинку моего сиденья.

– Я совсем не такой, как они, – рычит он, и в глазах у него разгорается пламя. – Я пришел в ваш мир, чтобы покончить с вашим родом из-за того зла, которое живет во всех вас.

– В тебе тоже живет зло, – огрызаюсь я.

Он долго хмуро смотрит на меня. Внезапно убирает ноги со стола, встает и оглядывает меня с высоты своего роста. Я вновь поражаюсь тому, как вызывающе изысканно красив этот монстр.

– Может быть, ты и права. Может быть, я и есть зло. В конце концов, я был создан по твоему образу и подобию.

Он отталкивает меня, опрокинув мою тарелку, и выходит за дверь.

На следующий день, не успеваю я встать с постели, как дверь распахивается и со стуком ударяется о стену.

На пороге стоит Голод – в доспехах, с косой в руках и с возбужденным видом. В общем, все как всегда.

– Идем, – говорит Голод, дергая головой.

– И тебе доброе утро, – говорю я, подавляя зевок и потягиваясь.

– Ана. Идем.

С чего вдруг такая спешка?

– Сначала мне нужна обувь – говорю я, поднимая грязную ногу. Не помешало бы и ванну принять еще разок, но вряд ли мне это светит в ближайшее время.

– Чтобы легче было бежать? – скептически отвечает он. – Нет уж.

Я вздыхаю.

– Я думала, вчера вечером мы о чем-то договорились по поводу условий моего заключения. – В конце концов, он же снял с меня кандалы. Шаг в правильном направлении, я бы сказала. – Ты заметил, что я не пыталась бежать?

Правда, я собрала все ножи, которые сумела найти на кухне, и спрятала в доме в разных местах. Только в этой комнате у меня два под матрасом, еще два в шкафу и один в верхнем ящике прикроватной тумбочки.

На всякий случай.

– И это должно произвести на меня впечатление? Мы уже это обсудили – идти тебе некуда.

Правда.

– Но ты же все равно беспокоишься, что я сбегу, – спокойно говорю я.

– Ты склонна к неразумным поступкам…

– Мои неразумные поступки однажды спасли тебе жизнь.

– Я бы так или иначе регенерировал.

Я бросаю на него злобный взгляд.

Он отвечает тем же.

Я складываю руки на груди.

– Где та девушка? – спрашиваю я, все еще не двигаясь. Вчерашняя девушка, та, отец которой безжалостно отдал ее в руки всадника. Последний раз я видела, как ее уводили в спальню. С тех пор с тревогой думаю о том, какие ужасы он мог с ней сотворить.

– Какая девушка? – спрашивает всадник, на миг забыв о предмете нашего спора.

– Та, которую ты пощадил, – формулирую я иносказательно.

Брови Жнеца сходятся над переносицей, и на какой-то момент меня предательски завораживает его красота. Не поймите меня превратно: мудак он и есть мудак, и трахаться я бы с ним не стала, разве что совсем уж от отчаяния, ну, или вот это самое – минет во имя человечества. Но все-таки он красавчик.

Брови у Голода расправляются.

– Ах да, – говорит он. – Чуть не забыл.

И уходит.

Это… это не ответ. И уж точно не конец разговора.

Я бросаюсь следом за всадником.

– Что с ней случилось?

– Вы, люди, такие любопытные и коварные существа, – говорит он, шагая впереди меня по коридору.

– Ты ее изнасиловал? Убил?

– Этот разговор почти такой же скучный, какой была она сама, – говорит Жнец, не удосужившись повернуться ко мне лицом.

– Была? – повторяю я. – Так ты ее убил?

У меня сводит желудок. Ну конечно, убил. Это же Голод.

Жнец не отвечает, и мне остается только прокручивать в голове всевозможные ужасные сценарии.

Вслед за Голодом я выхожу через парадную дверь. С заднего двора все еще доносятся тихие стоны, но я не вижу никого – ни живых, ни мертвых.

Голод свистит, и через мгновение словно из ниоткуда вылетает его конь, цокая копытами по разбитому асфальту.

Я застываю на месте.

– Погоди. Мы что… уезжаем?

Уже?

– Мне здесь больше нечего делать, – говорит Жнец. Конь останавливается перед ним.

Голод поворачивается ко мне, подхватывает меня за талию и усаживает в седло. Миг спустя он и сам оказывается на коне.

– Стой, стой, стой, – говорю я. – Я ведь даже не позавтракала, и мне нужно взять свои вещи!

– У тебя нет вещей, – невозмутимо говорит всадник. Цокает языком, и его лошадь трогается рысью прочь от дома.

Я тоскливо оглядываюсь через плечо.

– Теперь нет.

Прощайте, ножи.

Я снова поворачиваюсь лицом вперед.

– Ты уже убил своих стражников? – спрашиваю я, когда мы проезжаем по улицам города.