В сумраке вечера, освещенном только светом факелов, стоя у подножия лестницы главного дворца, мы прощаемся. Ненадолго, меньше чем через неделю мы вновь встретимся все вместе, включая потомков Исара и Каида. Айла отвлекает Шиуна разговорами, пока Дарен весело болтает с принцессой Суа и даже на мгновение касается её пальцев. Прежде чем уйти, Шиун сам хватает меня за локоть, поворачивая к себе, и шепчет на ухо то, что, как я думала, он не решится сделать.

– Я подумал про легион, Ойро… Про огонь Теялы. И над твоими словами, – его речь тянется как мёд, оставляя сладкий привкус, но она более не пьянит, не туманит разум, и я просто продолжаю слушать. – Я хочу попросить тебя стать моим запасным планом. Встать рядом со мной, когда мне понадобится помощь… А она мне понадобится.

Я кладу ладонь на его руку, которая держит мой локоть, и сжимаю, кивая. За эти дни мы не раз обсудили проблему легиона, и я ошиблась, думая, что мы не пришли к единому решению. Однако, если Шиун готов рискнуть, то…

– Я помогу. Встану рядом, и ни тебе, ни мне не придётся встречать их в одиночку.

Он благодарно улыбается и отпускает, наблюдая, как я вместе с семьёй ухожу домой.

Даян переносит нас на первый этаж дворца в Паргаде, и я полной грудью втягиваю родные запахи. Брат едва успевает потрепать меня и Айлу по волосам, как Рушан пальцами обхватывает мою ладонь, пододвигая к себе.

– Надеюсь, вы нас извините.

– С чего это ты такой вежливый? – удивляется Анис и округляет глаза, когда мы исчезаем.

Рушан переносит нас на второй этаж в коридор прямо перед поворотом к комнатам Назари. Я не успеваю ничего спросить, как его губы накрывают мои, пока я прижимаюсь к прохладному камню стены спиной. Благо здесь нет ни слуг, ни стражи. Коридоры Назари не охраняют, считая, что они сами могут о себе позаботиться. Поэтому никто не видит, как я случайно задеваю столик со стеклянной вазой, и Рушан только чудом успевает спасти изысканную утварь.

Аккуратно и бесшумно кахари возвращает вазу на столик, а потом не даёт мне опомниться, вновь прижимая к стене. Не разрывая поцелуй, он переносит нас в его спальню. Вот тут реакция его подводит, и мы случайно опрокидываем один из его маленьких металлических столов, но, к счастью, на нём не было ничего, кроме нескольких кинжалов в ножнах. Рушан не обращает внимания на погром, просто поднимает меня за талию и сажает на невысокий комод у стены. Из моего горла вырывается стон, когда губами кахари спускается на шею. На мне традиционное теялийское платье, Рушан нетерпеливо дёргает завязки на моей блузе и приспускает её, открывая плечи.

Мои губы начинают болеть. Кахари прикусывает их, оттягивает, а следом извиняется прикосновением языка, но я сильнее прижимаюсь к нему, обнимая за шею. Он замедляется, утолив первый голодный порыв. Его руки двигаются по моему телу настойчивее, но уже не так беспорядочно. Он целенаправленно поднимает несколько слоёв юбок, добираясь до открытой кожи ног. Проводит пальцами по колену, пуская волну жара по моему телу, ведёт выше и вскидывает на меня удивлённый взгляд, пальцами натыкаясь на перевязь с кинжалом.

– Ты… полна сюрпризов, – улыбается Рушан белоснежной улыбкой, пока ловко расстёгивает ремни. Он достаёт кинжал, подаренный Назари отцом, который я так и не успела вернуть.

– Я носила его, чтобы ты мог забрать.

Он отходит, чтобы зажечь один из светильников. Откладывает кинжал на соседний диван и сразу возвращается. Рушан вновь затягивает меня в долгий, сладкий поцелуй с привкусом сушёной хурмы, поданной нам на десерт после ужина.

– Странный выбор места хранения кинжала для такого платья, принцесса, – со всей серьёзностью говорит Рушан, глядя в глаза, а затем стягивает моё нижнее бельё, не предпринимая попыток снять с меня всё остальное.

– Знала, что там ты найдёшь его быстрее всего, – в привычной кахари снисходительной манере отвечаю я, но при этом сглатываю сухость в горле, чувствуя знакомый трепет в животе.

Рушан усмехается. Подтягивает меня за бедра ближе к краю комода, от чего я цепляюсь обеими руками за мебель, чтобы не упасть. Он задирает юбки до колен, а я напрочь забываю все слова и как вообще разговаривать или просто моргать, глядя как Рушан опускается на колени.

– Даян сказал, что я должен вымаливать твоё прощение, и, поверь, ты вряд ли выйдешь отсюда, пока я не буду уверен в том, что ты больше не злишься, – в его словах нет никакого сожаления или угрозы, одна наглость и обещание.