Покуда я занималась самокопанием, тело функционировало на автомате. Меня постоянно преследовали навязчивые мысли, а гребаные голоса не желали замолкать. «Заткнитесь!» — кричала я про себя, пока на спину лилась горячая вода. И пусть я испытывала боль, но она была приятной. Я заслужила это. С тех пор как меня лишили возможности травиться с помощью виски, заменой этому наказанию стали болезненные ощущения от горячей воды. Я желала насильно изменить молочный цвет своей кожи, заставляя ее краснеть. Надеялась, что это действие поможет мне держать себя в руках. Я беспрекословно выполнила все просьбы своего похитителя. Помылась и привела себя в порядок, словно готовилась выйти в свет, но, конечно же, покинуть стены этой тюрьмы мне не позволили. Разумеется я не призналась, насколько приятно чувствовать себя чистой после того как лицо несколько раз окуналось в рвотные массы. Я понимала, что представляю собой ничтожный кусок дерьма и что сама создала этот бардак, называемый жизнью. И, естественно, не винила своего похитителя в том, какой он меня видит, потому что и сама себя видела такой же. Я всегда была отвратительной с точки зрения человеческих взаимоотношений. К тому же не отдавала себе отчета, что нежелание меняться в лучшую сторону оправдывала своим дерьмовым детством. Человек может многое в своей жизни отвергать, пока не начинает становиться тем, кем и решил быть. Каждая ложь, которой кормили меня родители, превратилась для меня в суровую реальность. И в результате я стала такой, какая есть.
Я взяла шампунь и швырнула его со всей силы, на которую оказался способен мой ослабленный организм. Бутылочка разбилась о плитку, разбрызгивая жидкость на мои ступни. Небольшие радужные пузырьки всплыли из прозрачной лужи. От мысли, что испытала облегчение, выместив ярость на гребаном пластиковом флакончике, я рассмеялась. Ощутив неожиданные спазмы в животе, я поняла, что с минуты на минуту может снова начаться рвота. Желудок заурчал, напоминая о необходимости наполнить его. Это стало чертовски «приятной» неожиданностью, ведь я не знала, сколько времени потребуется на борьбу с симптомами болезни, пожирающей меня заживо. В голову закрались мысли о самоубийстве. И я стала высматривать что-нибудь подходящее в спальне и в ванной, где я оказалась заточена. Однако не найти подходящего для выполнения задуманного предмета не удалось. Выйдя из душа, я быстро вытерлась полотенцем. Задвинула воспоминания о матери в самый дальний уголок памяти и постаралась думать только о том, что меня ждет за дверью тюрьмы, и когда я уже буду готова уйти отсюда.
Внутренние голоса звучали все громче. Они подстрекали меня ослушаться похитителя. Послать к черту его и его требования. Если бы все было так легко. Возможно, он всего лишь играл со мной в кошки-мышки. И если смотреть на вещи реально, я не была конченой идиоткой. Пусть совершила в свое время немало глупых и саморазрушительных поступков, но и тупица — это не про меня. В любом случае никто бы не подумал так меня называть перед этим мужчиной. С сумасшедшей улыбкой на губах я разглядывала свое увядающее тело. Настолько бледное и обезвоженное, что казалось, будто я потеряла вес. Для того чтобы судить о каких-либо радикальных переменах во внешности прошло не так много времени с тех пор, как он меня лапал. Однако сейчас я замечала даже малейшие намеки на изменения в своем облике. Я рассмеялась, уверенная, что у меня получится. Я смогу сыграть в эту игру. Дам ему отпор и выиграю. На это должно было хватить сил. И я не видела иного выхода, кроме как выжить.
Организм продолжал протестовать, и к горлу снова подступила тошнота. Я старалась гнать прочь мысли о недомогании, надеясь, что самовнушение сработает, и мое самочувствие вновь придет в норму. Это не помогало. Нахмурившись, я расчесала влажные волосы и, казалось, раз и навсегда выскребла блевотину с зубов. Уронив полотенце на пол, я приводила себя в порядок и одновременно сгорала со стыда. Если не принимать во внимание, что большую часть моего тела скрывали татуировки, я стояла обнаженной. В последнее время для меня это состояние стало естественным. В отличие от многих я не стыдилась того, как выгляжу. Просто покрытая рисунками кожа, что тут такого. К тому же не всегда непривлекательная внешность свидетельствует о дерьмовом характере. Только вот почему-то сейчас я испытывала муки совести. С каких пор для меня стало иметь значение, что сказал или подумал мой похититель? С какой стати для меня что-то значит мнение психопата? По какой причине я так легко поддаюсь влиянию придурка, который гораздо хуже меня?