Возможно, Орли права. Я могу запереть ее среди костей в моем королевстве, тихом и холодном, как сама смерть. Не всегда оно было таким. Когда-то винтовые лестницы украшали затейливые орнаменты, на мостах высились статуи животных такой тонкой работы, что можно было разглядеть все прожилки на их белоснежных телах, комнаты изобиловали изящной мебелью… Ох, теперь Бледный двор – всего лишь тень собственного былого величия.

Потому что я сделал его таким.

Я поклялся никогда больше не принимать человеческие кости – и посмотрите, к чему это привело. Цепь моей женщины так коротка, что большая часть возвышения для моего трона так и стоит пустой. А другая, расписанная часть, смотрится просто отлично – с этими ее лозами и розами, теряющими нежные лепестки…

– Ты бы все равно мне не поверил, – сказала она некоторое время спустя. – Если уж мне приходится быть шлюхой, так, по крайней мере, я хочу быть честной шлюхой.

– Что-то не помню, чтобы я когда-нибудь платил тебе. – Она снова поежилась, на сей раз от стыда и чувства вины, причины которой я так и не смог понять. – Зачем так переживать из-за какого-то слова?

Она пожала плечами и перевела взгляд на вертящееся в ручье водяное колесо и рассекающие воздух крылья мельницы.

– Мужчина волен развестись со своей женой после трех лет ее бесплодия. Он может даже продать ее в публичный дом. Но Джон этого не сделал.

Я чуть передвинулся и поймал ее подбородок, заставляя взглянуть на меня:

– Бесплодия?

– Я не подарила ему сына, а ведь именно в этом состоит предназначение женщины. – Ее голос был странно тонок: обычно она язвила или огрызалась. – Хуже того, именно я отправила его за колючим мхом. Понимаешь, лекари говорят, что этот мох лечит бесплодное чрево. Ну вот, он полез на скалу у водопада, где растет этот мох, упал, ударился головой и умер. Это моя вина.

Ее вина?

Ох, моя маленькая наивная смертная. Ее чрево вовсе не проклято и не бесплодно. Возможно, это единственное, что я бы исправил, вне зависимости от того, как меня восхищают ее несовершенства, и она выносила бы моего ребенка, который скрасил бы вечность жизнью и смехом. Подарила бы мне смысл жизни человека, избавив от неблагодарной доли бога.

Но – младенец в таком безжизненном месте?

Это было бы… затруднительно.

– Потому ты так страстно желаешь упокоить его кости, маленькая?

Она кивнула:

– Это самое меньшее из того, что я должна ему.

– Ты так верна мужчине, который ни разу не тронул твое сердце?

– Я верна не мужчине, а обещаниям, которые давала… – Она осеклась. – Ну, ты знаешь. Я клялась перед священником и богом – быть хорошей женой и намерена сдержать эту клятву после смерти мужа, потому что, пока он был жив, мне это не удалось.

– Клятва ложному богу. – Ладно, я не сердился на нее. Ведь она так мило поклонялась мне, стоя возле меня на коленях, склонив голову, пока я гладил ее мягкие волосы. – И жалкий акт искупления вины.

Она резко обернулась, прищурившись:

– Акт долга и преданности. Хотя я и не ожидаю, что бог, забросивший свои обязанности, поймет его значение.

Ага, опять эта ее язвительность.

Обожаю.

Я вознаградил ее поцелуем в висок.

– Долг. Обет. Клятва.

Как часто она повторяла эти слова.

Потому что оставалась верна мужу, ворочающемуся в земле каждое полнолуние. Потому что дала нелепую клятву священнику, поклоняющемуся несуществующему богу? Нет, хотя тело Ады для меня – открытая книга, душа ее ускользает от понимания.

Мою женщину не интересовали ни платья, роскошнее, чем у любой королевы, ни изысканные блюда, которыми я ее кормил, ни даже бриллиант в ее ошейнике. Сколь же освежающе честна эта повитуха по сравнению с кучей титулованных лордов и леди, красящих губы так, словно это могло скрыть произносимую ими ложь. Как и Ньяла…

Но не моя Ада.

Нет, моя маленькая оставляла пометки на кости, прорывалась сквозь строй трупов, пыталась сбежать из моего королевства, огрызалась на меня – когда ее губы не дрожали от стона. Она не клялась ни в чем, кроме своей ненависти. И теперь отказалась даже дать обещание, зная, что не сдержит его?

Что делает обещания из ее уст по-настоящему ценными.

Настолько ценными и заслуживающими доверия, что мне захотелось поцеловать одно из них в тот момент, когда оно слетит с ее губ. Захотелось узнать вкус ее готовности остаться рядом со мной. Вот же счастливчик этот ее ублюдок-муж, обладавший женщиной, которая блюдет обеты даже после его смерти! А что, если я пожелаю, чтобы она дала такую же клятву мне? Что, если возьму ее в жены?

М-м-м-м. Между этим местом и Бледным двором так много храмов…

Я погладил ее живот, который скоро округлится, потому что в нем будет расти мой ребенок.

– Твоя плоть так идеально несовершенна.